Чтение онлайн

Рядом застонала женщина. Девушка оглянулась. Женщина, только что передавшая бурдюк с водой Кайяалу, сорвала с головы черный платок и упала, забилась в истерике. Возле нее, на развернутых лохмотьях, лежало красное, сожженное беспощадной жарой тело малыша. Малыш был мертв. Женщина только что взяла его из люльки, притороченной к седлу коня, и распеленала, чтобы накормить своей иссохшей грудью.

– Высокое Небо прокляло нас!
– хрипела женщина, ударяясь головой о землю.
– Мы все умрем!

Девушка подняла ее с земли и прижала к себе. Караван остановился. Женщина вырвалась из объятий девушки и снова упала в пыль.

– Оставь меня, Арая, - еле слышно произнесла она.
– Воды…

Девушка подобрала повод верблюда. Железное кольцо, вдетое в нос дромадера, натянулось. Атан со стоном согнул передние ноги и тяжело опустился на землю. Хромой табунщик Окдай, отец девушки, быстро отвязал кожаный мешок с водой. Деревянную чашу, наполненную влагой, Арая поднесла к губам женщины. Люди растерянно смотрели то на тело ребенка, то на женщину, то на вожака своего Инкая.

– Несите их!
– приказал вожак.

И, не оглядываясь, направил коня к узкому, заросшему колючкой оврагу. Люди потянулись за ним. Двое мужчин положили женщину на носилки. Арая завернула тело малыша в лохмотья и вместе с ними пошла вслед за караваном. Конь шагал за ней…

Вскоре дорога опустела. Лишь вдали на востоке, поднимая облачко пыли, удалялись два всадника. Да в раскаленном небе кружили сытые коршуны…

Пройдя два полета стрелы от дороги, Инкай остановил свой караван и обратился к соплеменникам.

– Здесь похороним малыша. Выберите ослабевшего коня. Принесите жертву Священной Луне и Высокому Небу и накормите людей. Ночь будет темной. Все, что можно сжечь, сложите в кучу. Разберите арбы и волокуши. Пусть костер будет хорошим. Разожгите его вон там, под тем каменным навесом. Дайте отдых коням и верблюдам. Завтра двинемся через пески к Арнис-Фолю. Найдем колодец, и будем ждать наших гонцов.

Это была его самая длинная речь за всю дорогу.

– Дождь остудит жару, - закончил он.

Люди молча вглядывались в небо. Туч не было. Солнце, раскаленное солнце висело низко над землей. Но никто не усомнился в правоте его слов. Инкай всегда знал, что говорил. Хромой табунщик Окдай подошел к старику.

– Ну что, аксакал, кости ломит?

– Это желанная боль. Чем сильнее боль в моих суставах, тем скорее будет дождь и освежит землю, - ответил Инкай и, став на колени, начал молитву над могилой мальчика.

Еще один могильный холмик отметил путь каравана. Обхватив руками могилу сына, лежала мать.

Солнце уходило за горизонт. Мягко коснувшись опаленных лиц людей, вдруг пробежал ветерок. А когда мать, уставшая от слез, от тихих проклятий Высокому Небу, которое отняло у нее сына, и от раскаяний в собственных грехах, наконец, притихла, когда в казане заклокотало, и запах мяса защекотал в носу, дразня голодных людей, крупные капли дождя ударили о землю, словно высвобождая все живое из удушливых объятий зноя и смерти.

Грозный. Конец января 1995 года. Несколько кварталов от центра города.

Очнувшись, Снегирев сперва удивился, что вообще очнулся и жив. Вторым удивительным фактом было почти полное отсутствие боли. Ни в боку, ни в животе. Разве что бинты и засохшая кровь напоминала о том, что совсем недавно он был на волосок от смерти, и это ему не померещилось. Или все же все померещилось?

Генерал потянулся, присел, и обнаружил, что его правая рука прикована наручниками к холодной батарее. Он лежал на старом матрасе, запачканным чем-то черным, о природе которого думать не хотелось. В комнате - голой, разбитой, с выбитыми окнами и расколотой мебелью было несколько человек в обычных армейских зимних бушлатах и касках.

Двое возились у армейской рации, явно прослушивая переговоры.

До слуха генерала доносилось:

– Я - “Калибр-10”! Я - “Калибр -10”! Всем, кто меня слышит, подбросьте хотя бы пять коробочек к “Минутке”… Прошу, будьте людьми, мужики!

Так, он в плену. Что ж, даже с генералами это бывает.

Воспринял это отстраненно, просто как факт.

То, что делали с пленными озверевшие аборигены, он знал не из слухов, а из рапортов, из которых следовало, что самые жуткие слухи не говорят всей правды.

Это солдатику могут просто прострелить живот и бросить подыхать, пока местные псы будут обгладывать ему ноги и руки - еще живому.

А для офицеров такого “милосердия” не припасено.

Могут изнасиловать всем отрядом и возить с собой, время от времени устраивая оргии да еще снимая это на пленку. Могут заставить сражаться в гладиаторских боях с такими же пленниками - под гогот и аплодисменты двуногих скотов, заключающих пари. Могут…

Но он вроде генерал - добыча ценная. Значит, и придумают для него что-то особенное.

Пожалел, что не захватил с собой яду, как на полном серьезе советовал начмед управления майор Галустян.

Или же его используют как ценного заложника? Например, обменяют на кого-то из важных пленных.

Или…

Вот тут Снегиреву стало по-настоящему страшно.

Не секрет, что в Чечне паслись не только разнообразные боевики со всего мира - от прибалтов и юаровцев до душманов - в смысле афганских моджахедов. Не менее активно тут орудовали всевозможные разведки. И целый генерал российской контрразведки для таких - лакомая добыча. Особенно для бывшего потенциального противника, а ныне стратегического партнера. То есть, их людей тут, конечно, “нет”. Официально.