Чтение онлайн

Катастрофа была бы неминуема, потому что в то время я еще не умел отличить кривошипа от клапана и валек от вала. Это обнаружилось бы при первом сигнале, если б шкипер позвонил мне «тихий ход» и вслед за этим бадья понеслась бы, как ошалелая, словно она поклялась не на жизнь, а на смерть выиграть «Голубую ленту». Да, была бы потеха! Но не моя вина, что мне не удалась эта шутка, - просто никто не искал первого инженера. Вообще никого не искали ни на каком корабле. Я согласился бы на любую должность - от поваренка до капитана.

Много моряков шаталось здесь, и всем им хотелось попасть на какой-нибудь корабль. А захватить судно, идущее в Штаты, не было никакой надежды. Все хотят попасть на судно, идущее в Америку. Ведь люди думают, что там всех кормят изюмом - требуется только подставлять рот. Как бы не так! А потом они валяются тысячами в портах и ждут корабль, который взял бы их обратно на родину, потому что все оказалось не так, как они ожидали. Прошли золотые времена. Иначе разве я пошел бы рабочим на «Тускалозу»?

Однако и удивили же меня бельгийские полицейские своими замечаниями о моем консуле.

Мой консул, мой! Как будто бельгийские фараоны знают моего консула лучше, ведь он же мой консул, он из-за меня в чужой стране, и ему за меня платят жалованье.

Консул освобождает от пошлины десятки кораблей, значит, ему должно быть известно и о требующихся на кораблях рабочих, в особенности, если у меня нет ни копейки денег.

–Где ваша корабельная карточка?

–Я потерял ее.

–Паспорт у вас есть?

–Нет.

–Какое-нибудь удостоверение?

–Никогда не было.

–В таком случае чего же вы от меня хотите?

–Я думал, что вы мой консул, что вы поможете мне.

Он усмехнулся. Поразительно, что люди всегда усмехаются, когда собираются нанести другому удар.

–Ваш консул? Вы должны доказать мне, милый человек, что я ваш консул.

–Но ведь я американец, а вы американский консул.

Я сказал правду.

Но он, очевидно, думал иначе, потому что возразил:

–Да, я американский консул, это несомненно. Но то, что вы американец, - это надо доказать. Где же ваши бумаги?

–Я же сказал вам: утеряны.

–Утеряны! Как можно утерять свои бумаги? Ведь документы носишь всегда при себе, особенно, если находишься в чужой стране. Ведь вы не можете доказать, что были когда-нибудь на «Тускалозе». Разве вы можете доказать это?

–Нет.

–Ну вот. Так зачем же вы пришли сюда? Если вы даже и были на «Тускалозе», если бы это и могло быть доказано, у меня все же еще не было бы доказательств, что вы американский гражданин. На американском судне могут работать и готтентоты. Так чего же вы от меня хотите? Да и как вы попали без бумаг из Антверпена в Роттердам? Это очень странно.

–Полиция меня…

–Бросьте, прошу вас, эти сказки. Где это слыхано, чтобы государственные чиновники незаконным путем переправляли людей через границу в чужую страну? Без бумаг! Вам не удастся поймать меня на эту удочку, милый человек.

И все это он говорил с улыбкой, потому что американский чиновник обязан всегда улыбаться, даже в том случае, когда объявляет смертный приговор. Это его республиканский долг. Но больше всего меня возмущало то, что он в продолжение всего разговора играл карандашом. То он царапал им что-то на столе, то чесал в волосах, то барабанил по папке, то выбивал песенку на мотив «My Old Kentucky Home» *, то стучал им по столу, точно каждым ударом пригвождал свое слово.

* «Мой старый кентуккийский дом» - песня.

С величайшим удовольствием я бросил бы ему в лицо чернильницу. Но приходилось сдерживаться, и я сказал:

–Может быть, вы устроите меня на судно, чтобы я мог вернуться домой? Может статься, у какого-нибудь шкипера недостает человека или кто-нибудь заболел.

–Судно? Без бумаг на судно? Это невозможно. И не трудитесь больше показываться мне на глаза.

–Но где же мне взять бумаги, если вы мне их не дадите?
– спросил я.

–Какое мне дело до того, как вы достанете свои бумаги? Я же не брал их у вас. Ведь этак всякий проходимец может явиться ко мне и потребовать от меня свои бумаги.

–Хорошо, сэр, - возразил я на это.
– Я думаю, что и другие люди, не рабочие, не раз теряли свои бумаги.

–Совершенно верно. Но у этих людей были деньги.

–Ах так!
– воскликнул я.
– Теперь я понимаю.

–Ничего вы не понимаете, - усмехнулся он опять, - я хочу сказать, что у этих людей были другие доказательства, и они все-таки стояли вне подозрений. Люди, у которых есть дом, адрес.

–А разве я виноват в том, что у меня нет виллы, нет дома и никакого адреса, кроме места моей работы?

–Это меня не касается. Вы потеряли бумаги? Постарайтесь приобрести себе другие. Я должен держаться данных мне инструкций. Не моя вина. Вы уже обедали?

–У меня нет денег, а милостыни я еще не просил.

–Подождите минуту.

Он встал и вышел в другую комнату. Немного погодя он вернулся и принес мне карточку:

–Вот вам продовольственная карточка на целых три дня в общежитии моряков. Когда вы используете ее, приходите опять со спокойной совестью. Попытайтесь. Может быть, вы устроитесь на какое-нибудь судно другой национальности. Не все относятся к этому делу так строго. Я не имею права давать вам указания. Вы должны найти сами то, что вам нужно. Я бессилен помочь вам. Ведь я только слуга государства. Будьте здоровы, желаю вам всяких успехов.

Возможно, что этот человек был по-своему прав. Он, кажется, вовсе уж не такая бестия. Да и почему бы людям быть бестиями? Я думаю, что величайшая бестия - это государство. Государство, отнимающее у матери сына, чтобы бросить его на сожрание идолам. Этот человек - слуга этой бестии, как и палач, который тоже только слуга. Все, что сказал этот человек, заучено им наизусть. Во всяком случае, он должен был заучить это, сдавая экзамен на консула. Речь его лилась, как струя воды. На всякое мое возражение он находил меткий ответ, моментально затыкавший мне рот. Но когда он спросил: «Голодны ли вы? Обедали ли вы?», - он сразу стал человеком и перестал быть слугой бестии. Голод - это нечто человеческое. Документы - это нечеловеческое, неестественное. Вот в чем вся разница. И в этом как раз причина того, почему люди все больше перестают быть людьми и все больше становятся похожими на фигуры из папье-маше. Бестии не нужны люди; они причиняют слишком много хлопот. Фигуры из папье-маше легче расставить по местам и облечь в однообразную форму, чтобы слуги бестии могли вести более удобную жизнь. Да, сэр.