Чтение онлайн

Я не помню, что именно она говорила, но она хлестала его словами, как плетью, оставляя глубокие раны и рубцы. Я видел, как помертвели глаза Пэтча, но он молчал, вздрагивая, как от ударов. Я оставил их и быстро пошел прочь, стараясь стереть из памяти эту сцену и спрашивая себя, осознает ли она, какую власть имеет над этим человеком, и какую боль способна ему причинить.

Перекусив на скорую руку, мы вернулись в суд. Как только пробило два, Бауэн-Лодж занял свое место на судейском стуле. В ложе для прессы уже сидело пять человек. Журналисты, как стервятники, слетались на запах сенсации.

— С вашего позволения, уважаемый председатель, — произнес, вставая со стула, Холланд, — я хотел бы продолжить опрашивать других свидетелей, с тем чтобы получить как можно более полную картину происшествия.

Бауэн-Лодж кивнул.

— Я думаю, это будет очень правильно, мистер Холланд. Но ваш первый свидетель не должен покидать зал суда. Я уверен, что адвокаты, представляющие различные заинтересованные стороны, пожелают задать ему свои вопросы.

Я ожидал, что следующим свидетелем станет Хиггинс. Вместо этого Холланд вызвал Хэролда Лоудена, и я внезапно осознал, что до сих пор не решил, что я им скажу. Хэл стоял на кафедре для свидетелей с прямой, как у истинного солдата, спиной и короткими, чеканными предложениями рассказывал о нашей встрече с «Мэри Дир» и о том, как на следующее утро мы снова наткнулись на брошенный экипажем пароход. Когда он сошел с кафедры, наступила моя очередь. Я машинально пересек зал и, занимая свое место на трибуне, почувствовал, что покрываюсь холодным потом.

Я повторил присягу и начал отвечать на вопросы Холланда, который в своей учтивой манере и продолжая говорить мягким, но скучающим голосом интересовался моим именем, происхождением и родом занятий. Он также хотел знать, как вечером восемнадцатого марта я оказался на своей яхте «Морская Ведьма» в той же части Ла-Манша, что и «Мэри Дир». Отвечая на его вопросы, я слышал, что мой голос дрожит от волнения. В зале было очень тихо. Маленькие глазки Бауэн-Лоджа буравили меня пристальным взглядом, а Холланд стоял передо мной, готовый в любой момент задать следующий вопрос или в случае необходимости подстегнуть меня к ответу.

В зале я видел Пэтча. Он сидел, слегка подавшись вперед и стиснув пальцы рук. Все его тело было напряжено, а глаза не мигая смотрели на мое лицо. Я рассказывал им, как выглядела «Мэри Дир» в то утро, когда я взобрался на ее палубу, и внезапно ощутил, что решение уже принято. Сказав им, что «Мэри Дир» сидит на рифах Минкерс, я бы заклеймил Пэтча как лжеца. Это выбило бы почву у него из-под ног. Я не мог этого сделать. Полагаю, что я знал это с самого начала. Я начал представлять Пэтча суду таким, каким видел его на протяжении тех страшных часов. Перед слушателями возник человек, который едва держался на ногах от усталости, но тем не менее в одиночку потушил пожар и продолжал прилагать все усилия к спасению судна.

Я рассказал им о синяке у него на подбородке, об угольной пыли и гари, покрывавшей его измученное лицо. Я рассказал им о том, как мы обливались потом в кочегарке, пытаясь поднять давление хотя бы в одном котле, как мы запускали помпы, как мы использовали машины, чтобы держать судно кормой к ветру, и как волны бушевали на погруженном под воду носу парохода, затягивая почти полсудна водоворотами белой пены. На этом я закончил свой рассказ, добавив только, что утром второго дня мы в конце концов покинули корабль.

Меня засыпали вопросами. Говорил ли мне Пэтч что-нибудь о том, почему экипаж покинул судно? Могу я сообщить суду что-нибудь о положении «Мэри Дир» в тот момент, когда мы сели в лодку? Считаю ли я, что, если бы не шторм, пароход мог бы спокойно дойти до какого-нибудь порта?

Со своего места поднялся сэр Лайонел Фолсетт. Он начал задавать мне те же вопросы, которые я уже слышал от Снеттертона — о грузе, о трюмах, о Пэтче.

— Вы провели бок о бок с этим человеком сорок восемь неописуемо трудных часов. Вы разделили с ним и страхи, и надежды. Наверняка он что-то вам говорил и как-то комментировал ситуацию.

На это я ответил, что возможностей для бесед у нас почти не было. Я снова рассказал им о нашей нечеловеческой усталости, о безумной ярости волн, об ощущении, что в любой момент судно может пойти на дно, унося с собой и нас.

Внезапно это все окончилось, и я ощутил, что иду через зал на свое место, чувствуя себя насухо отжатой тряпкой. Не успел я сесть, как Хэл схватил меня за локоть.

— Потрясающе! — прошептал он. — Ты сделал этого мужика настоящим героем. Посмотри на ложу прессы.

Я увидел, что она быстро пустеет.

— Айан Фрейзер!

Холланд снова был на ногах, а через зал шагал капитан Фрейзер. Он подробно рассказал суду о том, как подобрал нас в Ла-Манше, после чего его отпустили, а его место заняла Джанет Таггарт.

Она поднялась на кафедру для свидетелей, бледная, как смерть, но с высоко вздернутым подбородком. Ее лицо превратилось в неподвижную защитную маску. Холланд пояснил, что вызвал ее на этом этапе расследования, чтобы избавить ее от мучительной необходимости выслушивать остальных свидетелей, любой из которых мог сказать что-то неприятное о ее отце. Затем под его деликатным руководством Джанет описала своего отца таким, каким она его знала. Она рассказала о письмах, которые он слал ей из каждого порта, в который заходил, о подарках и деньгах, позволивших ей окончить колледж и университет, о заботе, которой он окружил ее после смерти матери, скончавшейся, когда девочке было всего семь лет.

— Я поняла, какой у меня замечательный отец, только в последние годы, когда я достаточно повзрослела, чтобы осознать, как он работал, экономил и копил деньги, чтобы дать мне образование.

Она описала его таким, каким он был во время их последней встречи, а затем прочитала письмо, которое он прислал ей из Рангуна. Она читала его тихим срывающимся голосом, и в каждой строчке письма слышалась любовь капитана Таггарта к своей дочери и его забота о ней.

Было мучительно больно слушать ее, зная, что человек, написавший эти строки, уже мертв. Когда она закончила, многие начали неловко ерзать на своих стульях и смущенно откашливаться.

— Благодарю вас, мисс Таггарт. Это все, — произнес Холланд все тем же ласковым голосом, которым он задавал ей вопросы.

Но вместо того, чтобы покинуть кафедру, она достала из сумочки открытку и замерла, стиснув ее в кулаке и глядя через весь зал на Пэтча. Глядя на выражение, появившееся на ее лице, я ощутил, что по моей спине ползет холодок.

— Несколько дней назад я получила открытку из Адена, — произнесла она. — Она задержалась в пути. — Она перевела взгляд на Бауэн-Лоджа. — Это открытка от моего отца. Можно я прочту несколько предложений из того, что он написал?