Коралловый город
Шрифт:
— Ты, Синицын, будешь рисовать заголовки и карикатуры, распоряжался он. — Помнишь, говорил, что умеешь рисовать? Поспелова пусть переписывает заметки — у нее почерк хороший, а Живцов будет давать темы для карикатур.
Синицын тоскливо съежился. Вот она, пришла расплата: прихвастнул как-то на собрании, что может хорошо писать заголовки, он, дескать, в свое время целые плакаты писал (в какое свое время, он не уточнил). Не успел и оглянуться, как его уже избрали в редколлегию, а теперь вот подошла пора выпускать первую стенгазету.
Макар неловко ухватил толстый синий карандаш и лег животом на лист.
— А ты что будешь делать? — ехидно спросила Даша Генку. Тот напыжился:
— Я, как староста класса, буду передовую статью диктовать. Значит, так… — он полистал блокнот. — Заголовок: «От каждого — по книге!»
— Это ты о чем? — не понял Макар.
— Как о чем? Ты что, не в курсе дела? Мы сейчас важную… — он снова заглянул в блокнот, — кам-па-нию будем проводить: собирать библиотечку на общественных началах. Каждый должен принести для нее свою любимую книгу. У тебя, например, какая самая любимая книга?
— У меня? — голос Макара дрогнул. — «Маленький принц».
— Вот ее и принесешь, — решительно махнул рукой Лысюра.
— А другую нельзя? Это ведь моя самая-самая любимая…
Лысюра заложил руки за спину.
— Значит, любимую книгу хочешь оставить себе? А другим отдать то, что тебе не нужно? «На тебе, боже, что мне не гоже?» Живцов, запиши для карикатуры.
Макар взъерошился:
— А ты-то сам какую принесешь?
— Я? — Лысюра вытащил опять блокнот из-за спины и по складам прочитал: — «Роль профсоюзных организаций в развитии горнодобывающей промышленности». Один рубль пятьдесят копеек.
— Что?! — Макар даже задохнулся. — Это твоя любимая книга? Да врешь ты все! Мы же знаем, что ты только про шпионов читаешь.
— Про шпионов — это я так читаю, — Лысюра отвел глаза. — Когда нечего делать. А вот эта книга стоящая. Рубль пятьдесят.
— Да что ты заладил: рубль пятьдесят, рубль пятьдесят, — Макар метнулся к полке с книгами. — Вот! «Кулинария»! Два рубля семьдесят! Могу отдать вместо «Маленького принца», мама купила, а все равно в нее не заглядывает.
Послышались глухие всхлипывания. Это смеялся Живцов, потом захихикала и Даша.
— Вы чего? — оторопел Синицын.
— Ой, не могу… «Кулинария»! Кто же ее читать будет?
— А кто будет читать эту… как ее? — Синицын наставил палец на Генку. Тот послушно снова прочитал по бумажке.
— Эту-то? Еще как будут! Вон Живцов уже изъявил желание, забил очередь. Правда, Зина?
— Твою книгу тоже никто читать не будет, — спокойно сказал Живцов, прочищая кисточку. — Не ври, пожалуйста, ничего я не забивал.
Генка скрестил руки на груди и раздул ноздри.
— Ага! Значит, подводишь друга? Ну ладно, попомнишь меня, Зиновий. Твое мнение какое, Поспелова?
— Мое мнение такое, — звонко сказала Даша. — Чтобы все было без обмана, каждый пусть приносит хорошую книгу. Не обязательно любимую.
— Но ведь понесут ерунду всякую! — схватился за голову Лысюра. Кампания провалится. Нет, надо объявить, чтобы приносили именно любимую. А?
— Тогда ты тоже приноси любимую, — вмешался Живцов. — «Секретный агент на чердаке». Идет?
Генка грозно вытаращил глаза. Очевидно, он думал, что глаза его сверкают. Но потом сник и деловито сказал:
— В общем так! — он зачем-то постучал ногтем по столу. — Каждый пусть приносит самую любимую книгу. Точка! — и, скрипнув зубами, добавил: — Я принесу «Секретного чердака», — тьфу! — «Секретного агента на чердаке».
Пока шла перебранка насчет книг, а потом Лысюра диктовал передовую, Синицын совсем забыл, что заголовок придется рисовать ему. Он смотрел, как старательно выписывала Поспелова статью Лысюры. «Отличница!»
— Не дыши в затылок! — передернула она плечиками, и Макар передвинулся к Живцову. Тот быстрыми движениями карандаша набрасывал карикатуру. На бумаге появился испуганный толстый человечек, который, озираясь, прятал в шкаф книги.
— Кого это ты рисуешь?
Вместо Живцова ответил Генка:
— Это пока без фамилии. А потом подпишем фамилии тех, кто будет кампанию срывать, — тон его был зловещим.
Наконец передовая статья и еще несколько заметок были написаны, карикатуры готовы, наступила очередь Синицына рисовать в верхней части газеты красочными буквами: «Пионер».
С тяжелым вздохом Макар подошел к газете, вооружился фломастером и, согнувшись, застыл над листом бумаги. Тут он заметил под острием какую-то соринку. Отложил карандаш и принялся сметать с бумаги незримую пыль.
— Намусорили, понимаешь… Не могут аккуратно работать.
Он поднял голову и встретился взглядом с Поспеловой. Подперев кулачком подбородок, она внимательно следила за его движениями. Ох, лучше бы она не смотрела!
— Ну, чего тянешь? — не выдержал Генка. — Рисуй, а то уже поздно. Стенгазету нужно завтра вывесить.
— А вы чего смотрите? — взвился Макар. — Не могу рисовать, когда все вокруг стоят и глазеют.
— Ну, ладно, ладно, не будем, — успокоил его Живцов. — Давайте лучше, ребята, почитаем свежий номер «Пионерки».
И он вытащил из кармана газету.
Синицын понял, что его уже ничто не спасет. И вдруг вспомнил про мышонка.
— Ребята, а что я видел сегодня! — с жаром заговорил он, откладывая в сторону фломастер. — Из-под холодильника белый мышонок выскочил, а усы и хвост у него золотые. Честно-честно!
— Ой, с золотым хвостом! — всплеснула руками Даша. — Вот бы поглядеть на него…
Но остальные смотрели недоверчиво.
— Что ты нам басни рассказываешь, Синицын? — прищурился Генка. Ты кто — Крылов И. А. или Сергей Михалков? Где это ты видел мышей с золотыми хвостами?