Кориолан
Шрифт:
В противном
Уверен я. Уверен даже в большем:
Часть рати их уже идет сюда.
Отцы, прощайте. Если мне случится
Столкнуться с Каем Марцием, я буду —
Мы клятву дали в том — с ним драться насмерть.
Да сохранят тебя в сраженьях боги!
И вас, отцы!
Прощай!
Прощай!
Прощай!
Уходят.
Рим. Комната в доме Марция.
Входят Волумния и Виргилия, садятся на два низких табурета и шьют.
Прошу тебя, дочь моя, спой что-нибудь или будь повеселее. Если бы Марций был моим мужем, я больше радовалась бы его отсутствию, когда он уходит добывать себе славу, чем самым пылким объятиям на супружеском ложе. Еще когда он был хрупким ребенком и единственным плодом моего чрева, когда его отроческая красота пленяла все взоры, еще тогда, когда ни одна мать ни на час не отпустит сына от себя, даже если ее об этом целыми днями будут просить цари, я уже понимала, что такой человек, как он, создан для чести, что, не одушевясь стремлением стать знаменитым, он будет лишь картиной, украшающей стену; поэтому я охотно позволяла ему искать опасностей — и с ними славы. Я послала его на жестокую войну, и он вернулся с дубовым венком на голове. Поверь, дочь моя, я меньше ликовала, узнав, что родила мужчину, чем тогда, когда узнала, что он показал себя доблестным мужем.
А если бы он погиб на войне? Что тогда?
Тогда сына заменила бы мне его добрая слава, и в ней я обрела бы потомство. Скажу тебе правду: будь у меня двенадцать сыновей и люби я каждого из них столь же горячо, как нашего славного Марция, я легче бы смирилась с доблестной смертью одиннадцати за отечество, чем с трусливой праздностью двенадцатого.
Входит прислужница.
Вас желает видеть благородная Валерия.
(Волумнии)
Позволь мне удалиться.
Нет, оставайся здесь.
Мне кажется, я вижу, как твой муж
За волосы под грохот барабанов
Авфидия влачит и гонит вольсков,
Бегущих, словно дети от медведя,
И, топая ногой, кричит солдатам:
"Вперед, вы, трусы, что зачаты в страхе,
Хоть в Риме рождены!" — и кровь стирает
С чела рукой в броне, вперед шагая,
Как жнец, который не получит платы,
Не сняв весь хлеб.
Чело в крови? О боги!
Безумица, умолкни! Кровь мужчины
Сверкает ярче золота трофеев.
Груди Гекубы, Гектора вскормившей,
Прекрасней лоб его, чья кровь пятнала
Мечи данайцев.
(Прислужнице.)
Выйди и скажи,
Что мы принять Валерию готовы.
Прислужница уходит.
Спаси, о небо, мужа моего
От страшного Авфидия.
Наш Марций
Его повалит и пятой раздавит.
Входят Валерия с прислужницей и привратником.
Добрый день, мои благородные друзья.
Милая Валерия!
Я рада видеть тебя.
Здоровы ли вы? Вы заняты по дому? Что это вы шьете? Право, прелестная вышивка. (Виргилии.) А как твой сынок?
Благодарю тебя, он здоров.
Его больше тянет глядеть на меч и слушать барабан, чем учиться.
Значит, весь в отца. Клянусь честью, чудесный мальчик. Нет, правда, я в среду с полчаса наблюдала за ним; он такой решительный! Он гонялся за золотой бабочкой: поймает, потом отпустит, и снова за ней; поймает и опять отпустит. А один раз упал и рассердился, — то ли из-за этого, то ли из-за чего другого, не знаю; но только стиснул зубы — вот так! — и разорвал бабочку. Ах, видели бы вы, как он ее рвал!
Совсем как отец, когда тот вспылит!
В самом деле, замечательный ребенок.
Только ужасный шалун.
Послушай, отложи ты свое шитье. Пойдем прогуляемся немного.
Нет, милая Валерия, я не пойду из дому.
Не пойдешь?
Пойдет, пойдет.
Нет-нет, не уговаривай. Пока мой супруг не вернется с войны, я шагу за порог не ступлю.
Да полно тебе. Целыми днями сидеть взаперти — просто неразумно. Пойдем. Надо же навестить добрую соседку, которая лежит в родах.