Чтение онлайн

Шон внимательно изучил карту и поинтересовался:

— У нас есть схема распространения инфекции?

— Есть. — Я набрала на клавиатуре команду. — Мальчики, делаем ставки. Где, по-вашему, все началось?

— В ветеринарном изоляторе, — предположил Рик.

— У жеребят, — ответил Шон.

— А вот и нет. — Я нажала на ввод.

Карта покрылась красными линиями: на нее наложилась схема распространения инфекции. Большое красное пятно покрывало конюшню для однолеток, и оттуда во всех направлениях расходились лучи.

— Вспышка началась там, где держали самых сильных, здоровых и выносливых животных.

— Я, конечно, не большой знаток коневодства, — нахмурился брат, — но это несколько нелепо. У нас полное соответствие по очагу заражения?

— С вероятностью девяносто семь процентов по Нгуену-Моррисону. — Я вывела на монитор фотографию пегой лошади с белой полоской на морде. — Золотая Лихорадка. Годовалый жеребец, не кастрированный, с самого рождения его каждые три месяца осматривал ветеринар, каждую неделю брали анализ крови — все чисто. Ни разу не замечено повышенного уровня вируса. То есть пожелай мы найти самую безупречную с точки зрения эпидемиологических показателей лошадь на планете — вот она.

— И он стал очагом распространения? — уточнил Рик. — Глупость какая-то. Может, его укусили?

— Они отслеживали и фиксировали каждое движение своих лошадок, круглые сутки. — Я закрыла файл, сложила компьютер и убрала его в рюкзак. — Вечером за день до вспышки Золотко выезжал на прогулку. Потом его почистили и осмотрели — не нашли даже царапины. И больше из стойла он не выходил.

— А какие-нибудь другие лошади отмечены как очаги по Нгуену-Моррисону?

Шон вытащил из заплечного мешка складной стальной хлыст. Мы трое, не сговариваясь, двинулись к стойлам. Если что-то и раскопаем, то именно там.

— Соседка Золотка, Предутренние Небеса, получила по Нгуену-Моррисону девяносто один процент, и у нее быливидимые укусы. Так что в пользу Золотой Лихорадки шесть процентов.

— Единственное возможное объяснение — самопроизвольная амплификация. — Шон нахмурился еще больше. — Сердечный приступ, гибель от естественных причин?

Он распрямил хлыст и нажал кнопку на рукоятке — теперь оружие электризовано.

— Только не здесь, — ответил Рик и покачал головой в ответ на наши недоуменные взгляды. — Несколько лет назад я писал статью про современные ранчо. Лошади находятся под постоянным наблюдением, так что если какая-нибудь вдруг падет — от инфаркта или подавится кормом, да по любой причине, — об этом немедленно станет известно.

— То есть дежурные должны были получить сигнал. И успели бы сюда до того, как он воскрес и покусал остальных, — размышляла я вслух. — Почему же не успели?

— Потому что когда происходит мгновенное превращение в зомби, а не воскрешение, показатели жизнедеятельности не меняются, — почти восхищенно констатировал Шон. — Жив-здоров, а в следующую секунду — бац — ты уже куча зараженной плоти. Сенсоры не уловили самопроизвольного превращения, ведь при таком раскладе машина в принципе не может определить, что что-то пошло не так.

— Да, говорят же: не верь современным технологиям, — без тени улыбки отметила я. — Ладно, в семь часов коня чистили и все было в порядке, никаких царапин или травм, ночью началась самопроизвольная амплификация, которую не смогли засечь сенсоры. Но мы по-прежнему не знаем, почему это произошло.

Спонтанная амплификация случается. Иногда вирус внутри организма вдруг решает проснуться, и предотвратить это невозможно. Почти два процента вспышек, произошедших во время Пробуждения, относят к самопроизвольному заражению. Такое обычно наблюдается только у детей и стариков: вирус реагирует на резкое изменение массы тела. Никогда не слышала о спонтанной амплификации у скота, но и доказательств обратного тоже нет… Слишком уж все сходится. Лошадь в стойле сенатора Раймана внезапно подвергается спонтанному заражению и становится очагом инфекции именно в тот день, когда его выбирают кандидатом в президенты от Республиканской партии. Такие совпадения случаются только в романах Диккенса. Но не в жизни.

— Не верю я, — Рик озвучил наши общие мысли. — Слишком уж все гладко. Вот вам здоровая лошадь, и вот она уже зомби, гибнет куча народу, какая трагедия. Я бы такое написал, если бы пришлось сочинять газетную заметку на первую полосу о совершенно невероятном событии.

— Почему же никто не стал ничего раскапывать? — Шон остановился во внутреннем дворике между конюшнями и теперь переводил взгляд с меня на Рика. — Не хочу никого обидеть, но ты, Рик, в этой области новичок. А у тебя, Джордж, профессиональная паранойя. Почему никто другой не полез разбираться?

— Потому что, когда происходит вспышка вируса, никто не разбирается, — пояснила я. — Помнишь, ты в шестом классе разозлился? Когда нас заставили читать про Пробуждение? Я думала, нас обоих из-за тебя исключат. Говорил еще: так дерьмово обернуться все могло только по одной простой причине — люди довольствовались первым попавшимся простым ответом, цеплялись за него, отказывались напрягаться и думать.

— А ты говорила: такова человеческая природа, и мы должны спасибо сказать, что умнее их, — согласился брат. — А потом побила меня.

— Ответ все тот же — человеческая природа.

— Дайте людям что-нибудь правдоподобное, а еще лучше что-нибудь трагическое; например, девочку-подростка, которая героически спасла сестер. И они не просто поверят, они захотятповерить. — Рик покачал головой. — Хорошие новости. А люди с радостью верят хорошим новостям.

— Иногда я восхищаюсь нашим миром, где слово «хороший» в сочетании со словом «новости» вовсе не означает ничего хорошего. — Я оглянулась на брата. — Откуда начнем?