Чтение онлайн

–  Наверное, - согласился сын и кивнул в сторону улицы.
– А это их на правозащитную демонстрацию вывели?

Заглядываю поверх его плеча и чувствую, как медленно-медленно встают дыбом волосы и по спине начинают бегать даже не мурашки - боевые слоны Ганнибала.

–  Ой, папа… - Лена смотрела на меня растерянно и смущённо, а Санёк вообще делал вид, что его здесь нет, и не было никогда.
– Андрюша… А вы как сюда попали?

–  На мётлах, блин, прилетели, - Андрей со злостью пнул очередного почитателя, пытавшегося облизать его сапоги.
– Признавайся, ты главная на этом шабаше?

Мог бы и не спрашивать, и так видно, с каким почтением к ней относятся тварёныши. Ловят на лету любую команду, заглядывают в глаза в ожидании похвалы или хотя бы одобрения, даже комаров плевками сшибают, не разрешая садиться на объект обожания. Вот что теперь делать? Отшлёпать бы по заднице за самодеятельность, так ведь поймут неправильно. И сожрут. Или залижут до смерти, союзники хреновы.

Но до чего же дико и неуютно ходить среди тех, кого привык видеть живыми исключительно в прицеле. Умом вроде понимаю, но внутри всё протестует, заставляя держать руки поближе к оружию.

–  Пап, а мы тут это…

Стараюсь, чтобы в голосе звучал металл, а во взгляде чувствовалась ледяная строгость:

–  Я надеюсь, дорогая моя, ты сможешь объяснить, что здесь вообще происходит. И кто такие вот эти вот… э-э-э… существа?

Одноухий зверёк у ног дочери сжался в комок и закатил глаза, явно собираясь падать в обморок. Я настолько грозен? Радует. Отцовскую любовь и прочие эмоции оставим на потом, пока - дисциплина, дисциплина, и ещё раз дисциплина. Распустились, нельзя из дома отлучиться, как детишки почувствовали свободу и дружно бросились заботиться о беспризорной живности. Ладно бы котёнка какого, или там щенка… нет же, умудрились приручить несколько сотен хищных, злобных, ядовитых и прожорливых тварей. Не понимаю, совершенно не понимаю нынешнюю молодёжь.

–  Я всё объясню, пап, - Лена виновато и чуточку жалобно улыбнулась.
– Только давай сначала Мишку вытащим, а? А то он у нас в канализации сидит.

–  Зачем?
– удивился Андрей.

–  Не знаю.

–  Как это, сама засунула, а теперь не знаешь?

–  Он сам залез!

–  Хм… показывай.

Сашка наконец-то набрался храбрости (или убедился в отсутствии репрессий), и вылез из-за спины старшей сестры:

–  Да вот же этот люк!
– тыкает пальцем, потом вспоминает, что так показывать неприлично, краснеет и засовывает его в нос.

Дружной толпой идём. Зверьё выстраивает оцепление в несколько рядов - такое ощущение, будто ими кто-то командует. Самый крупный, непривычного белого цвета, неожиданно подмигивает. Мысли читает, сволочь?

Остановились. Санёк опускается на четвереньки и кричит вниз, в тёмную глубину:

–  Мишка, вылезай, придурок, я тебе уши надеру!

–  Как с детьми разговариваешь?
– Лена отвесила брату подзатыльник и наклонилась сама.
– Миша, ты живой?

Андрей хотел вмешаться, но я остановил:

–  Пусть. Разберутся, чай не маленькие.

Из люка послышался неразборчивый возглас, лязг чего-то железного, и вот после небольшой паузы показалась чумазая детская рожица. И тоже смущается.

–  Ой… папа…

–  Иди сюда, герой!

–  И они, и они тоже!

–  Они - это кто?

–  Мы!

Видели когда-нибудь чёртика, выскакивающего из табакерки? Так вот он по сравнению с мальчишками - писаный красавец и образец чистоты. Эта троица умудрилась перемазаться всем, начиная с обычной глины и заканчивая смесью солидола с гудроном. Средний, Серёга, перехватив мой взгляд, гордо поднял подбородок:

–  А мы напалм сварили! Настоящий! Только он не горит, а сразу взрывается!
– чуть помолчал, и добавил.
– Наверное, взрывается. Не испытывали ещё.

Паразиты, как есть паразиты. Слёзы наворачиваются на глаза, а горячий комок подкатывает к горлу, не разрешая ругаться. Потом обязательно в угол поставлю… потом, но пока крепко-крепко обниму.

–  Засранцы, - бормочет Андрей и отворачивается, сделав вид, что его больше всего на свете интересует большой белый зверь по имени Василий.

Через минуту площадь напоминает цыганский табор, приглашённый на похороны циркового клоуна - кто-то ревёт в три ручья, кто-то пляшет… Не хватает только скрипок и дрессированного медведя на цепи. Впрочем, орущие на разные голоса тварёныши с успехом заменяют и первое и второе. Дети, облепившие меня со всех сторон, косятся на опасное соседство, отшвыривают самых надоедливых, и наперебой рассказывают о своих подвигах.

–  Представляешь, пап, я его раз… а он - бац, и туда! А Витька как взял, да как шарахнул! А этот - бздынь, и всё! Я и говорю - какого ху… в смысле, чего сидеть-то? И пошли, чо! Ага, с двух стволов сразу… Вот, в канистре же бензин, ну и… Прыг-прыг… представляешь, пап, как лягушка скачет! И вкусная!

Последнее слово прозвучало в общем гомоне неожиданно громко.

–  Что, вы и лягушек ели?

–  Когда?
– хором удивились мальчишки.

–  Они же голодные!
– ахнула Лена.
– Вася, организуй покушать.

Белый зверь будто и вправду понимал человеческую речь - коротко кивнул, дёрнул правым ухом и грозно рыкнул.

–  И хлеба пусть найдут!
– Санёк крикнул вдогонку разбегающимся по сторонам тварёнышам, и вздохнул.
– Хотя бы кусочек. Маленький.

Город как вымер - часть населения ещё не оклемалась от действия звериного яда, а другие попрятались по всем щелям, пережидая нашествие, сравнимое с татаро-монгольским. Увлечённые поисками съестного хищники слишком буквально восприняли команду, и тащили всё, что попадалось под загребущую лапу. Через полчаса вокруг нас громоздились сложенные в аккуратные штабели и кучи запасы, которыми можно было прокормить даже Первую Конную вместе с лошадьми. Особенно с лошадьми - мешки с овсом составляли примерно девяносто процентов добычи. Приносили огурцы с огородов, сломанные ветки с неспелыми вишнями, просроченные ещё лет пять назад рыбные консервы… старались.

Особенно отличился одноухий, самого бандитского вида зверь, он приволок большую чугунную сковороду прямо с шипящей на ней яичницей. Редчайший деликатес по нынешним временам, но как же он умудрился дотащить раскалённую, да ещё и без ручки? Определённо Лена действует благотворно даже на безмозглых тварей.

–  Обзови как-нибудь героя, - я уже знал, что собственные имена даются только за исключительные подвиги и заслуги. Как раз яичница подходила под определение - её единственную можно было съесть сразу и быстро, без долгого приготовления.