Чтение онлайн

– Я… – голос Скалозуба охрип от волнения, но, сглотнув, он заставил себя продолжить, – не знаю, имею ли права просить прощения. Всю жизнь я провёл среди законнорожденных, не имея ни малейшего представления, как тяжело живётся обычным гномам. Как было глубоко моё заблуждение, как гнусно высокомерие! Только сейчас я стал понимать, насколько несправедливо положение сословий в Оплоте.

Некоторые из собравшихся закивали, соглашаясь с последним утверждением.

– Никто из нас не ценит того, что имеет, мы все принимаем блага как заслуженную данность, но это не всегда правильно! Виной тому наша гордыня. Порок, заставляющий сильно преувеличивать свои достижения и крайне преуменьшать труд и свершения окружающих.

Никто не вправе возвышаться за счёт других, паразитировать на чужом страдании, горе! – Скалозуб демонстративно вздохнул. – Мне очевиден мой грех, как хотелось бы мне хоть что-то исправить…

На лице Пастыря расплылась широкая улыбка. Старик ласково потрепал осуждённого по голове.

– Видите, чада мои, зачем Праотцу подвергать нас трудностям, испытывать, очищать? Посмотрите на этого гнома. Ещё совсем недавно он считал себя маленьким королём, имеющим право повелевать судьбами и жизнями многих из нас! Ныне, страдания преобразили его. И это внушает надежду. Если возгордившийся власть имущий может решительно измениться, то неужели никто из вас не сможет войти чистым в завтрашний день?! Я верю, мои родные, верю, у гномов будет ещё один шанс!

Пророк приподнял лицо Скалозуба за подбородок, пронзая ярчайшими голубыми глазами до самых глубин естества:

– Скажи, Безбородый, истинно ли раскаиваешься ты в своих преступлениях? Готов ли навсегда отказаться от непомерной гордыни? Отринуть своё происхождение, принять судьбу угнетённых, стать, как вы говорите, одним из черни?

По лицу Скалозуба заструились слёзы. Он уже и сам толком не понимал, что говорит. Жалость к себе захлестнула его, закружила в водоворотах несправедливость происходящего с ним.

– Простите меня! – всхлипывающий голос срывался на плач. – Я раскаиваюсь! Я, я так виноват перед вами! Никто не имеет права называть вас чернью, слышите?! Законнорожденные не имеют права использовать чужой труд задаром, строить собственное благополучие за счёт остальных! Часть не может быть важнее целого!

Мысли путались, но наблюдение за реакцией окружающих подсказывало Скалозубу, что он на верном пути. Сейчас были важны эмоциональность и искренность. Усилием воли он подавил ту часть сознания, что не очень-то верила произносимым словам.

– Я стыжусь своего происхождения, мне тягостно за мои прегрешения. Почему я не понимал этого раньше? Почему?! Как мог быть я столь слеп?! Как мог вести себя столь неправедно по отношению к ближним?! Простите меня, простите невежество! – насколько позволяли колодки, он обвёл взглядом толпу. – Вы можете делать со мной, что хотите, братья и сёстры. Я целиком и полностью заслуживаю любого вашего наказания.

«Ну вот и всё. Теперь будь, что будет. Может, не стоило так истово каяться? А, не важно, сказанного всё равно не вернёшь. На всё Воля твоя…»

Гномы на площади явно нервничали. В сердцах своих они давно осудили приговоренного к смерти, списали его со счетов. Никто кроме Хиггинса, Фомлина, Бойла и Кларка не считал Скалозуба заслуживающим внимания персонажем. Объект интерьера, гадящий в корытце, не более. Пусть и раскаявшийся, что им с того? Какая может быть польза от него окружающим? Лишь ещё один голодный рот.

Ворчание толпы пресёк вышедший в центр площади Фомлин. Обведя суровым взглядом Скалозуба, Пастыря и притихший народ, неформальный лидер Квартала заговорил, не обращаясь ни к кому конкретно, но сразу ко всем:

– Братья и сёстры! Что ропщете, чего сомневаетесь? Или не слышали, что говорил сегодня нам Пастырь? Как надеетесь пройти грядущие испытания, если трясетесь над крохами своими, словно над златом? Боитесь, законнорожденный вас объест? Гадаете, какая может быть с него польза? Откройте же глаза и уши свои, подумайте головой!

Есть среди вас хоть кто-то столь умный и образованный, как этот гном? Вам объяснили, что такое дипломатия, разве не так? Считаете, от одного понимания странного слова решатся все наши проблемы? Не будьте наивны, переговоры легче не станут. Необходимо найти к власть имущим подход. И никто, никто не знает сих тварей лучше него! – Фомлин яростно ткнул пальцем в сторону Скалозуба. – Законнорожденные не ведают, какого врага обрели! Ничего не подозревают, считая нас тупыми животными! Мы покажем, настолько глубоко они заблуждаются. Докажем, что и среди нас есть выдающиеся умы!

Нам не выжить поодиночке, друзья. Только используя возможности каждого, мы сможем выстоять в противостоянии, занять подобающее место в мире.

Пастырь одобряюще кивал, слушая Фомлина.

«Неужели они действуют сообща? – мысль не показалась Скалозубу такой уж абсурдной. – А почему бы собственно нет? Это объяснило бы странное поведение Хиггинса перед исповедью пророка. Да много чего прояснило бы. Тогда почему же никто и словечком ни о чём мне не намекнул? Ведь я бы смог подготовить обдуманные ответы, тщательно обмозговать свою речь…»

– Дети, горестно мне видеть сомнения ваши! – выступил в свою очередь Пастырь. – Заблудшая душа раскаялась, неужели не осталось в сердцах ваших места для сострадания? Будто власть имущих вас заботит лишь собственное благополучие! Что ж, ежели вы переживаете так за крохи, что пойдут в пищу ближнему, не останусь и я, дабы вас не объедать!

Гномов на площади будто разом всех подменили. Собравшиеся запротестовали и закричали наперебой. Такой расклад явно пришёлся им не по вкусу.

– Пусть остаётся!

– Дедушка, не покидай нас!

– Ничего нам не жалко!

Пожилая гномиха, рыдая навзрыд, кинулась Пастырю в ноги, о чём-то невнятно того умоляя. Вновь послышался детский плач.

«Сколь легко удаётся старику манипулировать настроением толпы! Кто он на самом деле такой? Или кем был раньше? А может, он просто столь же безумен, как окружающие? Как животные понимают друг друга без слов, так и сумасшедший находится в резонансе с себе подобными… Чего же тогда и я сопереживаю его суждениям?»