Чтение онлайн

Глаза Глорианы расширились:

– Ты сказал… ты сказал… пастух?

Данте не думал, чтобы она ослышалась, хотя английские слова «трус» и «пастух» созвучны. Она просто давала ему возможность взять назад оскорбительное слово. Возникла короткая пауза. Он мог улыбнуться, принять ее игру, сделав вид, что допустил очередную ошибку в произношении английских слов. В противном случае ему оставалось убедить ее не отступать перед трудностями и возвратиться на избранный путь.

Данте понимал, что так или иначе, но каждому из них придется испить свою чашу. Независимо от обстоятельств Глориана увидит свое ранчо, а Данте Тревани пройдет через свое испытание. Он сможет поздравить себя с успехом, если ему удастся убедить Глориану в единственно верном решении. И все-таки он чувствовал себя не в своей тарелке.

– Я обвинил тебя в трусости, – заговорил он, подчеркнув нотку отвращения к самому себе. – Ты отворачиваешься от своего наследства потому, что какой-то жалкий чиновник задерживает у себя твои собственные деньги. – Глаза Глорианы стали еще шире. – Ты пренебрегаешь последней волей своего отца. Ты называешь себя женщиной, стоящей выше нудных домашних забот и суеты обыденной жизни, и при этом готова провалиться сквозь землю, как служанка, пойманная на том, что надела платье хозяйки.

Глориана попыталась дать ему пощечину, изловчившись как пантера. Такой мгновенной реакцией остался бы доволен даже учитель фехтования Данте. Но он перехватил ее руку. У него защемило сердце, когда он почувствовал хрупкость костей ее тонкого запястья и передавшуюся ему дрожь переполнявшей ее ярости.

– Пойдем к банкиру, – повторил он.

Она выдернула руку из задерживавших ее пальцев Данте:

– Я уже виделась с ним. Я не какая-нибудь трусливая бабенка, нуждающаяся в поддержке мужчины при деловых переговорах.

– Я это знаю. – Ее губы приоткрылись, но она не стала продолжать. – И тем не менее укол моего нового оружия мог бы помочь ему вспомнить о твоей телеграмме.

Глориана отвернулась от Данте, но, хотя он и не видел ее лица, по линии ее беззащитных плеч понимал, что в ней происходит борьба гордости со страхом. Когда она опять повернулась к нему лицом, это снова была та прежняя, очаровательная Глориана – актриса до мозга костей, достигшая совершенства, улыбающаяся и ничем не выдающая ни малейших признаков гнева или обиды.

Данте никогда не удавалось так блестяще укрощать свои чувства, как это сделала она.

– Не думаю, что пощекотать его твоим мечом было бы хорошей идеей, но на это наверняка стоило бы посмотреть.

Данте ничего не ответил, у него не нашлось нужных слов для прелестного образа, возникшего у него в голове, – образа храброй, красивой Глорианы Карлайл, занятой у кухонной плиты в окружении его детей, цепляющихся за юбки матери.

Она убьет его, вот что она сделает.

Глориане уже виделись броские шапки холбрукской газеты: «Глориана Карлайл, звезда цирка, убила акробата на трапеции Данте Тревани». Немного подумав, она решила, что для ее карьеры, возможно, было бы лучше обойтись вообще без газетной шумихи. Она подождет, пока они не окажутся в самой глуши, и уж тогда всадит ему пулю прямо между его прекрасными, притягивающими глазами.

Впрочем, вероятно, она не сможет этого сделать. Она никогда не смогла бы выстрелить даже в зайца, не говоря уже о человеке. И тем более в Данте.

Значит, в конечном счете даже хорошо, что он разозлил ее до такой степени, что она согласилась поехать в Плезент-Вэлли вопреки собственному здравому смыслу. Может быть, все ее опасения действительно подтвердятся, и тогда, возможно, ему прострелит голову какой-нибудь заурядный отвратительный бандит-овцевод и избавит ее от этой заботы.

Глориана шагала впереди Данте прямо через город, находя мрачное удовлетворение в том, что от их ног поднимались клубы пыли, оседавшей за ними на все еще торчавших повсюду зеваках. Их пристальные взгляды почему-то большеее не раздражали. Она тяжело дышала. Ноги Данте, казалось, едва касались земли, двигаясь с кошачьей грацией, вполне гармонировавшей с блеском его медно-карих глаз.

Глориана с силой распахнула дверь банка Коконино и энергично зашагала прямо к письменному столу управляющего. Резкий стук захлопнувшейся двери и звук своих решительных шагов придали ей уверенности, и она решила в будущем почаще пользоваться этим приемом. Она уперлась ладонями в полированную поверхность стола и громко кашлянула, чтобы привлечь к себе внимание.

– Отдайте мне мои деньги.

Управляющий задергался на своем стуле, как маленький серый хорек, нервно облизывая губы под не слишком представительными дрожащими усами. Господи, Данте впился в него взглядом, как сделавшая стойку охотничья собака. Как она могла допустить, чтобы мелкий клерк так ее запугал? Ей показалась заманчивой мысль о том, что было бы хорошо застрелить их обоих, а не одного Данте.

– Я… я уже говорил вам, мисс Карлайл, что мы не получали телеграммы…

Данте положил смятую, покрытую пылью копию телеграммы на ладонь Глорианы. И подмигнул ей! Разумеется, так, что управляющий этого не заметил. Ни это, ни восхищенный взгляд Данте не могли заставить Глориану простить его властное поведение. Нет, она не сможет простить ему этого, даже несмотря на то, что без его настояния она не заставила бы себя снова отправиться к управляющему банком под неотступными взглядами городской толпы. Швырнув телеграмму на стол, она громко хлопнула по ней рукой под носом у хорька.

– Вы уже показывали мне это, мисс Карлайл, – взъярившись, процедил тот. Его моргающие глазки округлились, когда Данте присел на край его стола и как бы невзначай провел пальцем по висевшему у него на поясе мечу.

– Моя невеста, мисс Карлайл, задалась вопросом, почему вы отказались выдать ей ее деньги, – заговорил Данте. – Да, она задумалась над этим, – повторил он, не обращая внимания на сердитый взгляд Глорианы. – Она в высшей степени думающая женщина. – Он провел пальцем по лезвию оружия, поморщился – довольно красноречиво, как показалось Глориане, – и показал несколько капелек крови, выступившей на его большом пальце.

Управляющий банком прямо вдавился в спинку кресла.

Данте с глубокомысленным видом приложил палец к губам:

– Мисс Карлайл всегда старается извлечь какую-то пользу из сомнения. Это одно из тех ее многочисленных достоинств, которые заставили меня заболеть любовью к ней. Разве это не так, дорогая?

Глориана ответила ему улыбкой. «Ты болен, что верно, то верно», – подумала она. Она не могла не восхититься, пусть нехотя, тем, как он заставил управляющего съежиться в кресле, словно суслика перед свернувшейся гремучей змеей. Он играл с управляющим, как опытный фокусник, потративший последние десять лет своей жизни на подобные проделки. Да, подумала Глориана, трудно не восхититься его аттракционом, вызывавшим у нее слабую дрожь внутри, тем, как он солгал о своей влюбленности в нее, этим «дорогая». Ну и тип!