Чтение онлайн

– Ты не вернешься в тысяча пятьсот сорок четвертый год, Данте. – Мод героически справилась со своим смехом, помня о том, что обещала не смеяться, что бы ни услышала от Данте. Она принялась выдвигать возражения одно за другим, словно поверила в то, что он действительно мог использовать зеркало Глори для обратного путешествия во времени. – Черт побери! Это же безумие, мрачное средневековье! Ни туалетов, ни водопровода, разгул чумы. И ни у кого ни одного зуба!

– Я должен вернуться.

– Держу пари, что там нет и железных дорог, не так ли? И швейных машинок. И… – не унималась Мод.

– Мод, я не могу оставаться здесь. Я дал обет вернуться.

– Ты, наверное, хочешь отомстить этому типу —

Ди.

– Да. Но есть и еще одно обстоятельство. – Данте взглянул на Глориану глазами, в которых застыла просьба о прощении. – Я должен потребовать то, чего меня хочет лишить Ди.

– А, так вот в чем дело. Он обокрал тебя, отнял одежду и деньги.

– Вовсе нет. – Данте снова задумался, и Глориана опять испугалась, что он передумает и не станет рассказывать дальше. Он перегнулся, вытащил какую-то палку из кучи хвороста, принесенного мистером Блу, и начал ворошить ею костер.

Высоко взметнулось пламя. Крошечными огненными мухами взвились раскаленные частицы золы. Яркий огонь высветил лицо Данте. Он посмотрел на Глори, и она прочла в его глазах выражение какого-то горько-радостного сожаления.

– Ди отправил меня сюда, чтобы не дать мне жениться на Елизавете.

– Ты… ты помолвлен?

Данте плотно сжал губы, те самые, которые так упивались ее нежностью прошлым вечером. Губы, которые не должны были прижиматься ни к каким другим, кроме губ его драгоценной Елизаветы. Мерцающий взгляд Данте остановился на ее лице, и он покраснел, поняв, что в его мыслях, как в зеркале, отразились мысли1 Глорианы.

– И ее папаша воспротивился этому и прогнал тебя, да? – сердито спросила Мод.

– Мне не представилось случая поговорить об этом с ее отцом, но я как раз собирался встретиться с Генрихом Тюдором в связи с этой помолвкой. Ди вбил себе в голову, что Елизавета унаследует трон, но что она должна править как королева-девственница. Она же поклялась, что выйдет замуж только за меня или ни за кого вообще. Поэтому-то, как вы понимаете, я и должен туда вернуться. И после нашей свадьбы стать консортом – супругом царствующей особы.

Данте сидел, пытаясь сохранить смиренный вид, но ему не удалось стереть с лица сияние тщеславия. Глориану его слова поразили в самое сердце. Он принадлежал другой женщине. Женщине, которая превратит его в нечто значительное, во что-то вроде короля.

Мод потянула Глори за рукав:

– Елизавета Тюдор? Не в честь ли этой королевы нарекла вас ваша мама?

– Да. О Боже, так оно и есть. – Глубоко уязвленная, Глори вскочила на ноги. – Он выдумал все это. Я сказала ему при нашей первой встрече, что моя мать назвала меня именем умершей королевы из поэмы Эдмунда Спенсера «Королева-волшебница». Но вы, вероятно, знали об этом произведении, не правда ли, мистер Тревани?

– Нет, я никогда ничего не слыхал об Эдмунде Спенсере. Как и о том, что Глориану назвали в честь Елизаветы.

– Неудивительно, что мистер Блу зовет тебя бананом! – выкрикнула Мод, разозленная не меньше Глори. – У тебя в голове такая же бесформенная каша, как под кожурой банана!

От всех этих треволнений у Глорианы голова пошла кругом, она обхватила себя руками, желая унять пронявшую ее дрожь. При этом рукав соскользнул с ее запястья, и на нем открылся браслет с черепахой, который все еще оставался на руке.

Теперь в полный рост встал и Данте. Схватив руку Глорианы, он поднес ее к глазам, чтобы рассмотреть браслет.

– Откуда это у тебя? – Его голос, ставший хриплым и тихим, был похож на предупреждающее рычание тигра. – Это же браслет Елизаветы!

Глориана вырвала руку.

– Ты в своем уме? Послушать тебя, так мое зеркало принадлежит какому-то типу по имени доктор Ди, а мой браслет – какой-то Елизавете! – Глориану осенила ужасная мысль: она вспомнила, как он называл ее «Елизавета», когда, что называется, как снег на голову свалился в ее вагон, как был ошеломлен и как не верил ей, когда она сказала ему, что она вовсе не Елизавета.

Накануне вечером он держал ее в своих объятиях, целовал, и ей показалось, что это будет длиться бесконечно. Теперь ей понятно, почему он так внезапно оставил ее одну.

– Когда ты… когда ты… эти нежные слова, которые ты произносил, когда… целовал меня, все эти слова и поцелуи принадлежали тоже Елизавете? – От отчаяния Глориана не находила нужных слов.

Он резко откинул голову, словно от пощечины:

– Нет! Глориана, чувства, которые я питаю к тебе, несравнимы с моим отношением к Елизавете.

– Разумеется! Она же твоя суженая. А я всего лишь шлюха из цирка, с которой ты решил поразвлечься в ожидании новой встречи со своей драгоценной Елизаветой.

О Боже, она ничему не научилась! Столько лет мать на ее глазах тосковала о мужчине, который не мог отказаться от своих прежних обязательств, и вот теперь то же самое происходит с нею самой. Как она могла так попасть впросак? Браслет с черепашкой скользнул по ее руке, холодный и тяжелый. Она накрыла его рукой. Теперь он будет навсегда ее талисманом.

– Тебе не удастся отобрать его у меня.

– Браслет ты можешь оставить себе. Но предупреждаю тебя, Глориана, зеркало будет моим.

Она вызывающе встретила его взгляд, но этот вызов растворился раньше, чем угасла жесткая решимость в его глазах.

– Оно будет моим, как бы ты ни старалась его спрятать или как-то иначе уберечь от меня. Никто не сможет этому воспрепятствовать.

Она могла бы, вероятно, найти сотню резких ответов на эти слова, тысячу умных и колких замечаний, но что-то, казалось, замедлило течение ее мыслей. Все, на что ее хватило, это размахнуться изо всех сил ногой и ударить его прямо по голени.