Чтение онлайн

Они медленно шли по улице, возвращаясь в трактир. Ру, который не мог помолчать двух минут, спросил:

– Эрик, какие планы на вечер?

Эрик знал, на что он намекает: визит барона был поводом для праздника, конечно, не таким серьезным, как традиционные торжества, но вполне достаточным, чтобы трактир “Шилохвость” был набит битком, чтобы мужчины всю ночь пили и играли, а девушки собирались у фонтана, в надежде, что юноши наберутся храбрости для серьезного знакомства. Что касается Эрика, то для него праздник означал в основном работу. Он так и сказал Ру.

– А они мамочкины сынишки, тут и сомневаться нечего, - заметил Ру, бросив через плечо взгляд на площадь, где возле экипажа стояли отпрыски барона, по-прежнему глядя вслед Эрику и его матери. Ру остановился: его одолевал соблазн сделать им непристойный жест, но он удержался. Даже на таком расстоянии на их лицах ясно читалась неприкрытая враждебность и черная злоба. Ру повернулся и заторопился в сторону постоялого двора - догонять ушедшего вперед Эрика.

С наступлением сумерек жизнь в городе начала замирать повсюду, кроме трактира “Шилохвость”, куда стекались, чтобы пропустить кружку вина или эля, те, кому не хватило влияния получить приглашение на обед в Собрании Виноградарей и Виноделов. В трактире царила громкая болтовня, мужчины играли по маленькой в карты и кости или соревновались в метании дротиков.

Эрик помогал на кухне, как часто делал при большом наплыве посетителей. Хотя Фрейда и была всего лишь простой служанкой, Мило признавал за ней право быть старшей на кухне, признавал исключительно потому, что Фрейда имела привычку указывать каждому, что тот должен делать. И такое отношение, разумеется, вызывало естественное раздражение у остальных, несмотря на то что в своих указаниях Фрейда почти никогда не ошибалась. Прислуга в трактире то и дело менялась, и каждый считал своим долгом объяснить Мило причины своего ухода. А тот всегда отвечал одно и то же: она - моя старая подруга, а вы - нет.

По сути, если говорить серьезно, они были просто семьей, Фрейда и Эрик, Мило и Розалина: муж и жена, брат и сестра. И хотя ночью Мило спал в своей комнате, Розалина - в своей, Фрейда - на чердаке над кухней, а Эрик - на соломенном тюфяке в амбаре, с рассвета и до заката все они абсолютно естественно играли роли членов дружного семейства. Фрейда управляла трактиром так, как словно она здесь хозяйка, а Мило не возражал, главным образом потому, что она делала это с большим толком; кроме того, он, как никто иной, понимал ту боль, с которой всю жизнь прожила Фрейда. Она по-прежнему любила барона, хотя не призналась бы в этом никому, и Мило не сомневался, что требование признать ее сына было искаженным отражением этой любви, отчаянной попыткой утвердить какой-нибудь символ того, что, пусть недолго, она любила по-настоящему и была любима.

Распахнув дверь в гостиную, Эрик вкатил за стойку очередной бочонок дешевого вина и поставил его у ног Мило. Старик снял с подставки пустой бочонок, и Эрик с легкостью водрузил новый на его место. Мило деревянной колотушкой вогнал кран, выбив затычку, и нацедил себе стаканчик на пробу. Потом, поморщившись, вопросил:

– Ну почему среди лучшего в мире вина мы пьем именно это?

Эрик рассмеялся:

– Потому что это все, что мы можем себе позволить.

Мило передернул плечом:

– У тебя невыносимая привычка быть честным.
– И с улыбкой добавил:

– Ну да ладно, действуют-то они все одинаково, не так ли? Три кружки развяжут язык и свалят с ног точно так же, как три кружки лучшего баронского вина, а?

При упоминании о бароне веселое выражение слетело с лица Эрика.

– Откуда мне знать, - буркнул он, отвернувшись.

Мило положил руку ему на плечо:

– Извини, парнишка.

Эрик пожал плечами:

– Пустяки, Мило, - о чем говорить.

– Отдохни-ка ты, пожалуй, - сказал трактирщик.
– Я чувствую, веселье идет на спад.

Эрик усмехнулся, услышав такое заявление: шум в гостиной, сплетенный из хохота, громких разговоров и азартных криков был оглушающим.

– Ну, если ты так чувствуешь... Эрик обогнул стойку и, протолкавшись к выходу, у самой двери поймал осуждающий взгляд Розалины.

– Я скоро вернусь, - раздельно прокричал он, и Розалина, в притворном раздражении подняв глаза к потолку, пошла к стойке, по пути собирая со столов пустые кружки.

Вечер выдался зябким, и в любую минуту с вершин Даркмурских гор мог потечь еще более холодный воздух. Хотя высотой они уступали Каластийским горам на западе или хребтам Мировых Клыков на севере, на вершинах их лежали снежные шапки, и внезапные заморозки причиняли фермерам много хлопот. Только летом погода здесь была постоянно теплой.

Эрик пошел к фонтану перед Собранием. Как он и думал, на парапете фонтана Виноградарей и Виноделов еще сидели несколько парней с девушками. Ру шептал что-то рыжеволосой зеленоглазой красотке, которая умудрялась смеяться, одновременно сохраняя на лице кислое выражение. Красотку звали Гвен; она считалась одной из самых хорошеньких девушек города. Руки ее были заняты успешным пресечением настойчивых попыток Ру получше изучить строение ее тела.

– Вечер добрый, Ру, вечер добрый, Гвен, - поздоровался Эрик.

Увидев Эрика, девушка просияла. Она уже не раз, хотя и безрезультатно, пыталась привлечь его внимание.

– О Эрик!
– воскликнула она, с удвоенной силой отталкивая руки Ру. Тот на время прекратил атаку и спросил у Эрика:

– Ну, как там в трактире? Закончил?

Эрик покачал головой:

– Небольшая передышка. Через пару минут я должен вернуться. Просто хотел глотнуть воздуха. Там так накурено, да и шум...

Гвен хотела что-то сказать, но странное выражение на лице Ру заставило ее обернуться. Эрик тоже посмотрел в ту сторону.

В круге света от факелов, установленных вокруг фонтана, возникли два богато одетых человека с рапирами у поясов.

Гвен вскочила на ноги и сделала неуклюжий реверанс. Остальные тоже зашевелились - только Эрик стоял как вкопанный и Ру остался сидеть, открыв рот от неожиданности.

Стефан и Манфред фон Даркмуры разглядывали равенсбургских парней и девушек. Манерами и одеждой братья среди них напоминали двух лебедей, случайно залетевших на пруд с гусями и утками. По тому, как тщательно они старались сохранить равновесие, было видно, что они немало выпили.