Чтение онлайн

Когда солнце начало садиться, его золотые лучи проникали в открытые конюшни Бредфордов, струясь на широкий бетонный проход и оставляя за собой след настоящей магии, подсвечивая сено и пылинки пыли, которые неторопливо плыли по воздуху. Ритмичный звук метлы, раздававшийся в стойле, и головы кобыл с их умными глазами и изящными мордами, вопросительно выпяченными вперед.

Эдвард Уэстфорк Брэдфорд Болдвейн медленно передвигался по проходу, поскольку его тело не было уже таким, как раньше. И даже не было уже столько сил, постоянные боли появлялись от легкого занятия. Он испытывал постоянный хронический дискомфорт, который усиливался стоило ему остановиться или сделать какое-нибудь иное движение.

Он уже привык к этому.

Соединение мышц и костей, и органов, которые поддерживали его мозг в путешествии в нынешнем человеческом воплощении являлся механизмом, не так хорошо осуществляющим взаимодействие. Это примерная устоявшаяся предпочтительная активность была главным условием, в некотором роде, нежели устойчивый покой в любом положении. Его физиотерапевты, лучше сказать Садисты, сказали ему вести активный образ жизни с разнообразными занятиями, это напоминало, словно они объясняли кому-то, что можно переформатировать мозги с помощью трудотерапии.

Чем больше он будет менять сферу деятельности, тем лучше будет для его «восстановления», так они говорили.

Он всегда произносил это слово в кавычках. Настоящее восстановление для него означало, вернуться к тому, кем он был… и чего никогда не произойдет, даже если он сможет ходить прямо, правильно питаться и спать всю ночь, не просыпаясь.

Пути назад вернуться к тому прежнему, когда он был моложе, намного добродушнее, выглядевшему лучше, той версии самого себя, не было.

Он ненавидел Садистов, но они были частью длинного списка, к которому он испытывал злобу. И его переломанное тело, которое они с такой решимостью решили починить, просто невозможно было исправить. Как долго он уже был в таком состоянии? И до сих пор испытывал боль, все время постоянную боль, когда ему с трудном удавалось найти силы в себе, чтобы прорваться через эту стену огня и взять себя в руки, чтобы его тело более или менее могло функционировать, придя в некое подобие порядка.

Все это напоминало, словно в каждой подворотне он встречался с грабителем, с которым пытался бороться.

Иногда он задавался вопросом, будет ли он чувствовать себя менее изможденным, наступит ли время, когда он будет встречаться с другим преступником, другим недоброжелателем, который наконец смотается из его жизни.

Однако, грабитель оставался все время постоянным и последовательным.

— Что ты делаешь, девочка? — он остановился, чтобы погладить черную морду лошади. – Все в порядке?

После фырканья в ответ от породистой кобылы, Эдвард продолжил свой путь. Сезон размножения прошел очень хорошо, и у него было девяносто процентов из его двадцать трех кобыл, готовых родить. Если все пройдет, как запланировано, то они родят в январе следующего года, хотя это и критический момент для обеспечения рождения в начале года: для скачек, часы начали тикать, отсчитывая дни по календарю, а не по фактической дате рождения, если вы хотите в будущем получить трехлеток, готовых участвовать в Дерби, соответствующего возраста и сильных, насколько это возможно. Вам лучше оплодотворить кобыл не позднее марта, поскольку почти год они ходят беременными.

Большинство людей, имеющих отношение к скачкам, работают в стратифицированной системе, где заводчики отделялись от инструкторов годовалых, которые в свою очередь отделялись от наездников скачек. Но у него было достаточно денег и времени, поэтому он не только разводил лошадей, но проводил своих лошадей в начальную школу здесь же, на своей ферме, затем в среднюю школу в центре, который он купил в прошлом году, разместив стойло из блоков в Steeplehill Downs в Чарлмонте и Garland Downs в соседнем Арлингтоне, штат Кентукки.

Деньги, необходимые для его разведения и подготовки к скачкам были астрономическими, и соответственно возврат инвестиций был чисто гипотетическим… именно поэтому синдикат инвесторов, как правило, вкладывая деньги, разделял обычные финансовые риски и прибыли. Он, со своей стороны, не стал создавать синдикат. С инвесторами. Партнерами.

И он еще не потерял ни цента. На самом деле, он зарабатывал деньги. Его деятельность в последние полтора года, начала давать замечательные результаты — все благодаря Нибеканзеру, жеребцу-производителю, который оказался гораздо сильнее, сукин сын, нежели он когда-либо сталкивался. Этот мерзкий ублюдок быстро осеменял, создавая новое потомство жеребцов и кобыл, хотя Эдвард ничего такого за ним не замечал раньше, пока не переехал сюда, в красно-черный коттедж смотрителя и не купил четырех копытное отродье дьявола и трех уже двухлеток из потомства Ниба на аукционе. А в следующем году? Все трое из его потомства выиграли каждый более чем двести тысяч в апреле, и одна из лошадей пришла второй в Дерби, третья — в Прикнессе, а первая — в Белмонте.

И все это было из его питомника, производящего лошадей для скачек, как говорится. В этом году он намеревался сделать все еще лучше — выставить двух своих лошадей в Дерби.

Оба были зачаты Нибом.

Он не мог точно сказать, что его сердце полностью принадлежало этому бизнесу, но по крайней мере это было намного лучше, чем сидеть сложа руки и размышлять о том, что он потерял.

Как и все эти скаковые лошади, он был зачат, рожден и соответственно обучен для будущего компании «Брэдфорд Бурбон». Но, как чистокровный жеребец, который сломал ногу, это естественно, стало уже не его будущем.

— Buenas noches, jefe (Добрый вечер, шеф. – исп.).

Эдвард кивнул одному из своих одиннадцати конюхов.

— Hasta ma~nana (доброй ночи! – исп.)

Он продолжил подметать, наклонив голову вниз…

— Jefe, hay algo aqu'i. (Шеф, кое-кто прибыл. – исп.)

— Кто?

— No s'e. (Не знаю. – исп.)

Эдвард нахмурился и взял метлу, в виде трости, похромав на выход к открытому пространству. Снаружи, на круговой дороге, длинный черный лимузин в целых два акра двигался, потом остановился перед входом в конюшню А.

Мое Браун, управляющий конюшнями вышел к чудовищу, двигаясь широкими шагами и сокращая расстояние. Мое было шестьдесят, долговязый, как забор, и умный как инженер-математик. Он также имел чутье: этот парень мог очень многое сказать о будущей лошади с того момента, как она впервые встала на свои копыта. Он оказывал потрясающую и неоценимую помощь в бизнесе.

И он медленно, но верно обучал своим секретам Эдварда.

Врожденным талантом Эдварда была селекция. Он, казалось, чувствовал нутром, что произойдет при смешении родословной.