Чтение онлайн

Сегодня никого не попросили сменить башмаки на домашние туфли. Возможно, в палаццо попросту не держали такого количества туфель. Или дворецкий наконец понял, сколь бессмысленны его потуги сохранить драгоценные полы в чистоте.

У дверей в залу Пьетро вновь застыл перед фресками Джотто, изображавшими пятерых Скалигеров – правителей Вероны. Правда, на этот раз внимание юноши привлек первый Скалигер. На его геральдической лестнице отсутствовала царственная птица, да и вообще он выглядел странно. Черты первого Скалигера не отличались правильностью, как у четверых его преемников; вдобавок художник зачем-то затенил его лицо шлемом, совсем простым, без плюмажа.

– Леонардино делла Скала, по прозвищу Мастино, – произнес Данте прямо в ухо сыну. – Первый правитель Вероны из рода Скалигеров.

Пьетро вглядывался в лицо Мастино.

– Он не похож на остальных. Он… он производит странное впечатление…

Данте по-птичьи склонил голову набок.

– О нем почти ничего не известно.

– Сегодня утром я видел его надгробие. Там написано: Civis Veronae.

– Что значит «обычный гражданин», – заметил Данте. – В памяти народа остались не столько поступки Мастино, сколько его скромность. Известно, что он взялся переписывать законы. И хотя обычно Мастино называют первым великим Скалигером, он не был правителем Вероны. По крайней мере, официально. Он никогда не занимал две главные должности – те, что занимали все его преемники.

Пьетро оторвал взгляд от фрески и воззрился на отца.

– Какие должности, отец?

Данте помрачнел, как будто в обязанности Пьетро входило на настоящий момент уже разнюхать, чем конкретно занимались Скалигеры на своем посту.

– Capitanus popoli [50] и Podesta mercatorum. [51] Должности эти предполагают совершенно разные обязанности. Они совмещают командование армией с финансовой мощью купеческого сословия, что составляет самую надежную основу любой итальянской семьи. Это лучше, чем быть королем.

Пьетро перевел взгляд на фреску. Нет, не затененное лицо Мастино внушало ему беспокойство, а нечто совершенно другое. Остальных Скалигеров Джотто изобразил в окружении воинов, копья, мечи и алебарды которых были направлены вовне, на невидимых врагов. Мастино же окружали воины, направившие оружие на своего господина.

– Отец, почему мечи направлены на первого Скалигера?

Данте прищурился на фреску.

– Надо же, а я и не заметил. Вот, значит, что тебя смущает. Возможно, художник таким образом намекает на смерть Мастино. Он погиб недалеко отсюда. Они с отцом Баилардино возвращались через Вольто Барборо домой, когда на них напали из засады. Обоих тут же убили. Говорят, что тела их бросили в колодец – в тот самый, что находится за стенами нашего нынешнего пристанища.

Позади кто-то кашлянул, и Пьетро решил, что преградил путь некоему достойному синьору. Когда Пьетро вошел на лоджию, гости посторонились, по великолепной одежде узнав в нем свежеиспеченного рыцаря. Незнакомые мужчины громко поздравляли Пьетро, он махал в ответ и неловко благодарил.

– Эй, Алагьери!

Руку Пьетро стиснуло стальное пожатие, а в следующую секунду он и сам оказался в клещах. Он старался определить, где же видел этого парня…

– Мы встречались сегодня – правда, должен признаться, я был груб. Извини за случай в туннеле.

«Ну конечно!»

– Ничего – я тоже вел себя не лучшим образом. Забудем об этом.

Молодой человек испустил вздох облегчения.

– Отлично. Я боялся, что ты потребуешь сатисфакции, или как оно там называется. Меня зовут Уго де Середжо. – Ладонь Пьетро снова стиснули стальные клещи. – На углу меня ждут друзья – мы решили, что с нас на сегодня соревнований хватит. Присоединяйся! Хочу представить им человека, который спас мне жизнь.

– Какое там спас! Нам обоим просто повезло.

– Спас или не спас, все равно подходи. Очень хочется узнать, каково быть сыном великого поэта.

Тут Пьетро увидел женщину, по которой томился целый день.

– Может, я попозже подойду? Мне надо кое с кем поговорить.

Середжо грубовато потрепал Меркурио по холке.

– Конечно! Мы будем через дорогу, имей в виду. – И Середжо пошел к своим приятелям, в то время как Пьетро и Меркурио направились в противоположную сторону, в дальний конец лоджии.

Катерина делла Скала, в замужестве да Ногарола, сидела поодаль от толпы. Пьетро ожидал увидеть при ней целую свиту, какую привык видеть у Кангранде и Джованны. Конечно, донну Катерину должны окружать прекраснейшие дамы Виченцы, учитывая, сколь умна и благородна она сама. Однако, за исключением одной-единственной молоденькой служанки, рядом с донной Катериной не было ни души – что в условиях битком набитой народом лоджии казалось почти чудом.

На коленях донны Катерины пыхтела и ворочалась причина такой изоляции. Пьетро никак не ожидал, что она привезет малыша в Верону, не говоря уже о том, что покажется с ним на людях – все равно что отвесит Джованне делла Скала пощечину.

«Вот сын, которого ты не смогла родить моему брату, – всем своим видом говорила Катерина, – и я лично его воспитаю. Тебе мы ребенка не доверим».

Супруга Кангранде, напротив, привела на лоджию всю свою шумную свиту. Дамы и синьоры старательно отводили глаза от полной достоинства женщины и ребенка – ребенка, который уже сейчас демонстрировал поразительное сходство со своим отцом.

Катерина от нечего делать болтала с молоденькой служанкой, по-видимому, нянькой мальчика. Пьетро огляделся. К несчастью, Баилардино в непосредственной близости не наблюдалось. Пьетро нужен был спутник, иначе беседа с донной Катериной выглядела бы неприлично, пусть даже только в его глазах.

Помощь пришла неожиданно – от отца. Поэт появился с кубком подогретой мадейры. Посуда здесь была тоньше, чем в пиршественной зале; Данте, например, держал кубок из горного хрусталя, богато украшенный резьбой. Хорошо известное отвращение Кангранде ко всяческим «завитушкам и побрякушкам» ничуть не повлияло на художественный вкус его жены. Впрочем, и на художественный вкус его дворецкого тоже.

– Отец, не желаете ли присесть?

В ответ Данте вскинул бровь, давая понять, что не намерен отвечать на глупые вопросы. Опираясь на костыль, Пьетро повел отца к донне Катерине.

Когда они приблизились, Катерина, улыбнувшись, спросила:

– Пьетро, ты решил разделить со мной изгнание?

Пьетро старательно поклонился. Он вспомнил, как пытался изогнуться в поклоне на ступенях палаццо семейства да Ногарола. Тогда Катерина проигнорировала его потуги – ее больше интересовала рана. Пожалеет ли она его сейчас? Однако Катерина сделала вид, что обиделась на галантный поклон юноши.