Чтение онлайн

Июнь 1003 г. Винчестер, графство Гемпшир

Король возвращался в Винчестер во главе длинного поезда прислуги, и знойное солнце усугубляло его и без того скверное настроение. В течение месяца, проведенного в лондонском дворце епископа, он был вынужден вести монашескую жизнь, и, чтобы сделать его пребывание там совсем невыносимым, верховное духовенство беспрерывно отчитывало его за невыполнение супружеского долга перед королевой. Впрочем, скоро он это поправит. Ему не терпелось уложить ее в постель, ведь она слишком долго его к себе не подпускала.

Уже начинались сумерки, когда он спешился во дворе замка и сунул вожжи в руки конюху. В зале его уже ожидал ужин, но сначала он должен был уладить кое-какое дело с королевой. По пути в ее покои короля окружила небольшая толпа просителей, каждый из которых чего-то от него добивался, но, даже если бы он и мог разобрать, что они там лопочут, сейчас их просьбы его мало интересовали. Пока Этельред проталкивался сквозь них, какой-то сообразительный молодчик сунул ему в руку кусок пергамента, который король сжал в ладони и тут же про него забыл.

Он целеустремленно шагал в покои королевы, поднялся по лестнице и распахнул дверь в ее комнату. Эмма со своим духовником сидела за столом, усыпанным письмами. По другую его сторону расположилась группа женщин, которые оживленно щебетали, пока не увидели короля. Замолчав, они стали делать реверансы.

— Убирайтесь, — проворчал он.

Эмма тоже поднялась и кивнула священнику, который, вскочив, собирал со стола свитки.

— Оставьте это, — приказал Этельред.

Комната быстро опустела, и король обернулся к Эмме. Она стояла перед ним, не смутившись, и, подняв свой волевой подбородок, глядела на него с любопытством.

То дело, которое было у него к ней, сотрет с ее лица это самодовольное выражение, но пока оно подождет. Схватив Эмму за руку, он потащил ее в соседнюю спальню.

— Не надо притворяться, что вы не понимаете, зачем я здесь, — прорычал он, толкая ее к кровати, скрытой за вычурными занавесями полога. Он не потрудился расспросить ее о здоровье, ибо не желал слышать отговорок. Прошлый раз, когда он снизошел до близости с ней, она оказывала ему сопротивление. Сегодня он этого не потерпит.

Он с удовлетворением наблюдал, как она сбрасывает с себя платье и сорочку. Выронив кусок пергамента, который у него был в ладони, он снял ремень, рубаху, штаны. Снова обернувшись к Эмме, он сам удивился, как быстро его возбудила ее нагота, ее белые бедра, покорно разведенные в стороны, чтобы принять его в себя. Он не стал попусту тратить время и быстро и энергично пролил в нее свое семя. После этого, уставший, он лежал на ней, раскинувшись и наслаждясь ощущением и запахом женской плоти. Затем он приподнялся на локтях и заглянул ей в лицо.

В спальне царил полумрак, лишь одна масляная лампа, свисающая на цепях около двери, лила на кровать свой тусклый свет. Впрочем, сейчас и этого было достаточно.

Эмма зашевелилась под ним, пытаясь столкнуть его с себя.

— Можно мне встать, милорд?

— Нет, сударыня, мы с вами еще не закончили.

Ее светлая коса растрепалась во время соития, и теперь он теребил ее длинный локон, рассеянно наматывая его на палец и глядя ей в лицо.

— Расскажите мне, что вам известно о новом союзе вашего брата с королем датчан.

Устремленный на него взгляд был простодушен, как у младенца.

— Мне ничего не известно, — сказала она. — Брат меня не посвящает в свои секреты.

Приподняв бровь, он обдумал ее ответ. Это вполне могло быть правдой. Его соглядатаи не доносили ему о письмах, в которых говорилось бы о сговоре со Свеном Вилобородым. И все же он не верил ей до конца.

— Значит, ваш брат недобросовестен, — сказал он, потянув за прядь ее волос так, что она поморщилась, — поскольку он действительно ведет переговоры со Свеном.

— Возможно, они обсуждают какие-то торговые отношения…

— Даже если и так, — сказал он и дернул сильнее, чтобы убедиться, что она слушает его внимательно, — чем, по вашему мнению, они могут торговать друг с другом? Я вам скажу. Бедными англичанами, которых схватили в их домах, чтобы продать в рабство, серебром и прочей добычей, награбленной в английских городах.

Также оставалась определенная возможность того, что Свен пожелает отомстить за смерть своей сестры в день святого Брайса. В Лондоне епископы прожужжали ему все уши о вероятности возмездия со стороны короля датчан, и, хотя он не придавал этому особого значения, его собственный страх перед расплатой беспокоил его подобно ноющей, незаживающей ране.

Эмма под ним извивалась, тщетно пытаясь ослабить причиняемую ей королем боль.

— Прекратите, — прошипела она.

Но он и не собирался прекращать. Он накрутил на пальцы другой руки золотистый локон и также потянул. Она бы впилась в него ногтями как кошка, если бы он предусмотрительно не прижал ее руки к бокам.

— Земные страдания сулят награду на Небесах, правда ведь? — спросил он. — Будьте смиренны перед превратностями жизни, сударыня, и они вам покажутся не столь тягостными. Я вам уже говорил об этом раньше.

— Скажите мне, чего вы добиваетесь, — произнесла она сквозь стиснутые зубы.

Он улыбнулся, но натяжения не ослабил. Чтобы сломить Эмму, ему понадобится гораздо большее усилие, но он в конце концов подчинит ее себе; желательно, чтобы это произошло до того, как ее живот вновь округлится.

— Я хочу, чтобы вы не забывали о том, что вы — королева Англии, а не инструмент в руках герцога Нормандского, — сказал он. — Вы напишете своему брату и напомните ему о данных мне обещаниях. Было бы печально, если бы он ввязался в союз, о котором вы больше, чем кто-либо другой, можете пожалеть. Вы меня понимаете?

К ее глазам подступали слезы, но она не заплакала. Она была тверда. Даже испытывая боль, Эмма не плакала.

— Я поняла, — выдавила она из себя.

— Хорошо. Надеюсь увидеть это письмо завтра же.

Чтобы она не забыла об этом задании, он сдавил зубами нежную кожу у нее под ухом. Она вздрогнула, и он осклабился. Его королева, в отличие от Эльгивы, не была склонна к сексуальным причудам.

Он изрядно скучал по Эльгиве, но при дворе было достаточно женщин, которые могли его развлечь.