Корпункт
Шрифт:
Но он был всего лишь докучливым журналюгой.
Сполохи в небе замерцали сильнее.
Из проёма вылетел вертолёт.
На первый взгляд, машина напоминала американский «Чинук». По одному несущему винту спереди и сзади, корпус — продолговатый, а-ля грузовой вагон, скруглённый на всех углах. Но было в конструкции что-то неуловимо-странное, инородное, вызывающее подсознательный дискомфорт. Сразу пришла догадка — так не стали бы строить ни в Америке, ни в России. Вообще нигде на старой Земле. Впрочем, догадка эта могла оказаться и чистым самообманом, попыткой разума оправдать антипатию к чужакам…
Проём в небесах продолжал мерцать. Вертолёт пошёл на снижение, стрекот винтов стал громче. Иван сообразил — асфальтированная площадка, освещённая по периметру фонарями, подходит для посадки как нельзя лучше. К тому же пилот, вероятно, перестраховывался, старался сесть побыстрее — на случай, если местный М-фон сразу создаст помехи для электроники.
Летающий «вагон» приземлился. В задней части открылся грузовой люк, трое встречающих тут же нырнули внутрь. Они спешили, старались не тратить зря ни минуты.
Из люка спустили длинный тяжёлый ящик, издали похожий на гроб. Иван поморщился, непроизвольно отвёл взгляд — и только теперь заметил крупную надпись на борту вертолёта. Буквы не имели ничего общего ни с кириллицей, ни с латиницей. А может, это были вообще не буквы, а цифры, бортовой номер. Смутные ассоциации возникали, пожалуй, с клинописью — хотя письмена эти смотрелись не архаично, а вполне современно. От их лаконизма веяло чем-то опасно-хищным.
Вот она, квинтэссенция чуждости, которую он почувствовал ещё загодя. Графический концентрат. Визуальная суть проблемы…
Он не знал, как пришло наитие, но миг спустя уже полез в нагрудный карман. Вытащил ручку, которую привёз из Москвы и постоянно таскал с собой. Блокнота не было, но в заднем кармане штанов обнаружился мятый, сложенный вчетверо лист бумаги — случайно завалявшийся черновик.
Кривясь от отвращения, Иван начал переписывать на бумажку чужие буквы.
Ежесекундно сдерживал себя — не спеши, иначе придётся всё переделывать…
Получалось не очень. Катился пот, зашкаливал пульс. Три первых символа удалось-таки нацарапать, но остались ещё два, самые сложные. Разглядеть их детали издалека было практически невозможно.
Он выругался сквозь зубы. Злость накрыла его волной.
Нет, серьёзно, какого хрена?
Эти скоты припёрлись сюда без спроса, а он вынужден от них прятаться…
Уже почти не соображая, что делает, Иван вышел из-за забора.
Всплески М-фона отшибли логику начисто. Остались только эмоции.
Он шёл прямиком к летучей машине.
Противники пока его не заметили — запихивали ящики в грузовик, стоящий позади вертолёта. Но такое везение не могло продолжаться долго. Едва рассмотрев последние буквы надписи, Иван остановился и снова принялся рисовать.
Косая черта, потом вертикальная…
Вроде всё, теперь проверяем…
— Господин редактор? Что вам здесь надо?
«Призрак» стоял шагах в двадцати. Лицо его было хмурым и напряжённым, хотя голос звучал спокойно. Иван хотел выдать какую-нибудь эпичную фразу, но не было времени, чтобы её придумать.
Чужак шагнул к нему.
М-фон завибрировал, скрутился вокруг Ивана жгутом.
Пейзаж подёрнулся рябью, смазался, чувства перемешались. Иван остался на месте и в то же время взмыл вертикально вверх. Площадка с вертолётом исчезла, вместо неё перед глазами возникло нечто вроде светящейся паутины. Так мог бы выглядеть снимок ночного материка с орбиты — или, точнее, художественный коллаж по мотивам такого снимка. Оранжевые сгустки-узлы были городами, но соединялись они не асфальтовыми дорогами, а каналами смыслов.
Иван видел целиком всю картину и каждый её элемент в отдельности, каким бы мелким тот ни был. Один из таких фрагментов сразу привлёк внимание — он умещался на клочке бумаги и состоял всего из пяти уродливых букв, но своей чужеродностью отравлял окружающую реальность. Очаг заразы, саднящий струп, который следовало немедленно сковырнуть…
И для этого имелся в наличии единственный инструмент, безобидный и жалкий с виду. Привет из старого мира, канцелярский заменитель волшебной палочки. Сувенир с дешёвым секретом.
Иван перевернул гелевую ручку и потёр бумагу химическим наконечником, предназначенным для удаления чернил. Буквы стирались плохо, неохотно, с ощутимым сопротивлением. Но всё-таки их хищно-компактный строй нарушился, исказился, утратил целостность.
Скала под ногами вздрогнула.
Иван почувствовал, что ему не хватает воздуха. Жгуты М-фона стянулись туже, пропитанные враждебным смысловым ядом, который сочился из распахнутого «окна». Досталось, впрочем, и «призраку» — он отпрянул, будто ошпаренный, оглянулся на вертолёт и заорал:
— Стартуй!
Машина дёрнулась, взвыла — но высоко взлететь не смогла. К бешеному хору винтов примешался звук, похожий на болезненный кашель. Железную тушу косо повело над самой землёй. Задняя часть задралась, а передний винт ударил по балюстраде. Брызнули каменные осколки. Вертолёт снова плюхнулся на асфальт и нехотя, боком начал сползать за кромку обрыва. Дверца распахнулась, пилот выпрыгнул на площадку — а в следующее мгновение покалеченный аппарат сорвался и ухнул вниз.
«Окно» перехода схлопнулось и погасло.
Отдача через М-фон оказалась настолько мощной, что Иван не устоял на ногах. Он едва успел выставить ладони, чтобы не приложиться физиономией об асфальт. Ручка выскользнула из пальцев и откатилась в сторону.
Послышался звон расколотого стекла — ауксилитовые фонари, которые окружали площадку, лопались один за другим. На край плато наползала тьма, едва разбавленная блеском далёких звёзд.
— Валим отсюда!
Двое заговорщиков и пилот метнулись к грузовику. «Призрак» замешкался на секунду, бросил взгляд на Ивана — прикидывал, очевидно, не прибить ли всё-таки на прощание. Но тут из-за забора сверкнули фары, и на площадку, визжа покрышками, вырулил полицейский автомобиль.