Чтение онлайн

Он содрогается. Чешет щеку. Ерзает на стуле. Роже смотрит на него с беспокойством.

— Она тоже исчезла. Ее нашли позже зарытой в лесу. Ноги и руки отрезаны.

Он вроде бы стонет.

— Я хочу знать, кто был с вами в тот вечер. Кто хотел заставить вас убить малышку Кати и кто ударил вас по голове?

Стоны превратились в глухой хрип. Роже наготове.

— Расскажите мне о большой анаконде, Данте. Большая анаконда — кто это? — говорит она, выделяя слоги.

Эти слова ломают лед. Он зажимает уши и воет. Роже кладет ему руку на плечо. Данте продолжает выть и трясет головой. Санитар старается его удержать. Данте ускользает от него, упав на пол. Мощный санитар удивлен его живостью. Он не успевает уклониться от стула, который Данте швыряет ему под ноги. И Сюзанна в ужасе видит, как Данте поднимает стул над головой и сбивает Роже с ног. Она хватает свою связку ключей и прикладывает их к двум полюсам магнитов, чтобы включить сигнал тревоги. Сирена ревет по всему ОТБ, а безумец пытается разбить стекло предохранительного устройства.

— Данте! — умоляет она. — Остановитесь! Остановитесь!

Но дверь уже открывается, и два санитара, затем три, затем пять набрасываются на безумного, который воет и отбивается.

— Тихо ты, тихо! — кричат ему, не в силах заглушить этот вой.

Кто-то из коллег помогает Роже встать, а Сюзанна следует за теми, кто уводит ее экс-пациента. Его обездвижат. Обнаженный как червяк, одетый лишь в смирительную рубашку, он будет лежать на кровати — его привяжут ремнями, подложат судно между ног.

Элион кладет руку ей на плечо. Она рисковала и проиграла. Другого шанса у нее не будет. Глядя, как Данте барахтается в руках санитаров, она думает, что видит всю его жизнь.

Роже все еще в кабинете для консультаций. Он закатал брюки до колен и разглядывает ушибы. Чтобы парировать второй удар, лежа на полу, он защищался руками, которые тоже в синяках.

— Похоже, вы во всем разобрались, — говорит он, когда Сюзанна входит. — Я не знаю, кто эта большая анаконда, но он из-за нее явно сильно изменился. Вот свинья! Я даже испугаться не успел.

Прежде чем уйти из корпуса 38, она бросает взгляд через стеклянную дверь изолированной палаты Данте. Он привязан к кровати цветной смирительной рубашкой. Вряд ли собирается сопротивляться, — сейчас он больше напоминает надгробный памятник. Она освободила анаконду, от которой ему удавалось отгораживаться. Зверь терзает его изнутри. Это от него Данте пытается ускользнуть. Смирительная рубашка не столько мешает его движениям, сколько не дает изгнать палача. Она разбудила чудовище. Его страдание — это ее поражение.

— Доктор Ломан?

Голос нерешительный. Старческий. Она отвечает «да», в котором прорывается ее недоверие. Когда голос представляется, она думает, что это плохая шутка.

— Я Эрван Данте-Леган.

Незадолго до того она выпила стакан водки — может, третий за вечер, ища в алкоголе поддержку: кризис пациента ее опустошил. Она плачет: приблизившись к истине вплотную, она не имеет никаких доказательств. Она упрекает себя за то, что забросила дочерей и предоставила свободу действий другому ради столь жалкого результата. Другой, эта крыса Мюллер, объедается этой историей, как колония червей — издохшей собакой. Эрван Данте-Леган? Прижав к уху трубку, она косится на бутылку, спрашивая себя, не превысила ли разумную порцию.

— Доктор Ломан? — повторяет голос, не слыша ответа.

Дедушка! Голос паралитика, которому она оставила визитку на всякий случай. Сильвиан Боар, в то время еще не Боар, дала сыну имя деда, старого моряка-рыболова, последнего мужчины в семье.

— Да, мсье, — спохватывается она, выпевая почти нежно. — Что я могу для вас сделать?

— Маленький Эрван…

— Да?

Он колеблется. Он позвонил ей не просто так. Вероятно, ждал, когда сможет позвонить без свидетелей.

— Он приезжал к нам. Моя дочь вам, скорее всего, не сказала, но он приезжал.

— Когда, мсье Леган?

— Примерно 20 июня.

— Вы уверены, что не позже?

— Прошло десять лет, как мы его не видели. Я не путаю. Бедный парень. Наверно, захотел снова родину увидеть. А потом все так нехорошо повернулось. Они его приняли хуже, чем бешеную собаку. Я ничего не мог поделать. Вы видели, какой я… Они и слушать не хотели. Даже мать от него отказалась. То есть я хотел вам это сказать, потому что он не мог это сделать с девушкой в Париже, с той, которую нашли в аквариуме…

— Он провел в Одьерне несколько дней, мсье Данте-Леган?

— Не у нас, нет. Но в нашем краю. Несколько человек его привечали. А потом он уехал. Увидев, как его встретили…

«Мертвая драма». Она вспоминает слова, которые Данте повторял после задержания у Нади Сенего. Значит, «Мертвая мама». Мама, умершая в его глазах после того, как отвергла сына, когда он приехал искать поддержки у семьи. Глубоко задетый этим новым отторжением, он растерялся и напал на Надю.

Сильвиан Боар ничего не сказала о его приезде. А теперь появляется старый паралитик. И предъявляет миру доказательство невиновности Данте.

И надо же такому случиться, что его тоже зовут Эрван.

— Вы знаете, что вы зануда? Это было такое классическое дело, а из-за вас все оказались в затруднительном положении.

Она наслаждается. Полицейский это не всерьез.

— Придется о многом подумать, но я доволен, что вы мне сказали. Значит, надо ждать следующую жертву…

Они не виделись после возвращения из Бретани. Нет больше повязки на носу, но это не единственная перемена. Стейнер сам ее нашел. Этот простой поступок означает, что ситуация изменилась в ее пользу. Ее забавляет, с каким безразличным видом он сидит перед ее девственно чистым письменным столом, на котором нет ничего личного.