Чтение онлайн

 – То есть это заслуги системы?

 – Системы и генетического фундамента нации, на котором эта система заработала.

 – А почему в результате просрали-то всё?

 – После смерти Сталина прекратилась селекция управленцев, своеобразный естественный отбор, и логичная деградация верхушки закончилась Горбачёвым. Любая система несовершенна, отсюда и революции, а могли бы просто вводить «предохранительные клапаны».

 – Террор в смысле?

 – Да почему сразу террор? Для каждого конкретного случая существует своё уникальное решение. Тут как в шахматах – иногда жертвуешь фигуру, а иногда делаешь рокировку.

 – А с исторической точки зрения? Тоже всё так?

 – История – это точка зрения одного времени на другое. А точка зрения – вещь предвзятая.

 – Ты – очень умная собака…

Из комнаты раздались крики.

 – О! Наши забили! Пойду тоже смотреть.

Я посидел ещё, обдумывая сказанное собакой. Почему же мы, люди, не замечаем такие очевидные вещи?

Мои размышления прервал звонок в дверь. Кого же там ещё несёт?

Оказалось, что это Анатолий или, как говорит кошка, «Толик, положи хуй на столик».

 – Едем? – вместо приветствия спросил он.

 – Куда?

 – В баню! Все собрались уже.

 – Вы бы хоть предупредили. Телефон изобрели как раз для таких вот моментов. Да и не пью я больше.

 – Ну, больше всё равно никто не нальёт. А звонить не стали, потому что хотели, чтобы сюрприз был.

Перспектива открывалась заманчивая. Во-первых, давно уже не виделись, с последней поездки за грибами, а во-вторых, Марины всё равно не было. Да и давненько я что-то не встречался со старыми корешами.

– Вы, пиздец, дайте хоть полчаса на сборы.

 – Ждём внизу, в тачке.

Я судорожно стал собираться. Судя по тому, что кошка вышла из комнаты, в матче начался перерыв. Постояв и посмотрев на меня пару секунд, изрекла:

– Ибо слаб человек…

И потом уже добавила более сердечным тоном:

 – Гондоны возьми.

Я решил не отвечать. Но всё равно долго молчать не смог:

 – Где полотенце?

 – В шкафу, где же ещё? – и уже вышедшей из комнаты собаке. – Люди в шкафах хранят полотенца или ещё по веткам развешивают?

Та кивнула:

 – Уже в шкафах.

 – Жаль, времени нет у меня, а не то бы я вам устроил эволюционную катастрофу.

Ещё раз проверил, всё ли я захватил и махнул зверью рукой:

 – Не скучайте! Звоните, если чего…

Открываю дверь и нос к носу сталкиваюсь с соседом-спортсменом.

Тот даже не моргнул.

«Чего же ему ещё надо?», – думаю.

 – Уходите?

 – Убегаю.

 – Я соль возвращаю, спасибо.

И пачку протягивает. Половину где-то отсыпал, успел я заметить.

 – Сейчас некогда, вы потом занесёте как-нибудь. Пускай у вас полежит. Или если вы заняты будете, жене своей скажите – пусть она вернёт.

При упоминании о жене спортсмен сжал губы. Ревнует, значит! Вот, где у него слабое место!

 – Ну, ладно… – промямлил он.

А сам стоит, загораживает проход. Я протиснулся, как перс через Фермопилы. Дверь закрыл и дунул по лестнице, лифт не стал ждать, чтобы он мне эту соль с собой не всучил. Нахуя мне в бане соль?

На улице вся банда курила у машины.

 – Ну, тебя ждать, как в чистом поле срать.

 – Это что за параллель такая? – не понял я.

 – А хуй знает, просто в рифму, – объяснил Толик.

Толик всю жизнь, сколько я его знаю, был жутким матюжником и умудрялся любое предложение, даже если состояло оно из трех слов, так нашпиговать непечатными словами, что иногда я думал, что это у него просто дар божий. Помню один его рассказ, про то, как он всей семьей ходил за грибами. Начал он его так:

 – Пошли как-то в лес. Тёща, блядь, жена, блядь и я, ёбаный в рот…

Далее всё в таком же стиле.

В машине все заговорили сразу, и первые несколько минут стоял дикий гвалт. Наконец, я не выдержал:

– Слушайте, кто-нибудь чего-нибудь понимает? Я, например, ни хуя не слышу, потому что все сразу орут.

Кое-как беседа перешла в человеческий формат. Слово взял Толик:

 – Пиздец, я хуею с баб! У меня сейчас живет одна подруга – ебала вся округа. Так она жрать не может приготовить! Буквально ни хуя! Даже хлеб пожарить не может, сожжёт к ебеням и сковородку ещё испортит. У меня – антипригарная, так она её ножом так располосует, как будто на коньках по ней каталась! Там же, блядь, написано для таких, как она – устриц маринованных – «Не соскребать ножом!» Она хуярит и хуярит, уже четвертую сковородку на помойку отнёс! Я ей говорю как-то: «Ты хоть книгу почитай что ли, передачу посмотри, сейчас их до хуя по телику.». Всё – бестолку…

 – Ну и зачем тебе такая спутница жизни?

 – Да прибилась, как кошка.

 – Вот сколько себя помню, у тебя что ни баба, так караул!

 – Судьба такая, еби её в бога душу мать.

После Толика слово взял Михаил.

 – Мы тут пока тебя ждали, всё про баб разговаривали. Готовили себя морально, типа индульгенция от душевных мук в свете грядущих измен. Толик вон про жратву, а у меня – другой вариант. С работы приду, помоюсь, там, хындыр-мындыр, в кровати говорю своей: «Давай, чё-как.»… А она мне: «Я устала». А я не устал? Ну и слово за слово, происходит напряжение обстановки – Сектор Газа отдыхает. В конце концов, она мне открытым текстом: – «Хуй тебе». Да хуй-то у меня, вроде как есть, говорю. Странно, только, что он тебе не нужен …»

 – Вадик, а ты как? – спрашиваю у Вадима, сосредоточенно рулившего и слушавшего нас в пол-уха.

 – А у меня всё – нормалёк, – как всегда флегматично отвечал он. – Жена в порядке. Я, в основном, по командировкам мотаюсь. Видимся за месяц неделю. Так толком и не привыкли ещё друг к другу. Зато она за мной, как за каменной стеной. Даже не знает, что дорого, что дёшево в магазинах.

 – Заебись устроилась! Леха, а ты как?

 – Развелся уже и, вроде, как опять собираюсь жениться. Первый раз не попал. Надеюсь, что сейчас наверняка.