Чтение онлайн

— Садитесь, конечно.

После энергичных даже не танцев, а половецких плясок, перевожу дыхание, Света упорхнула щебетать с подружками, учителя мне своё расположение выказали, многие уже ушли. Время неумолимо разменивает последний отмеренный для бодрствования час. Уже много лет я позже десяти вечера спать не ложусь. Правило это нарушаю только в новогоднюю ночь.

С лёгким шорохом сдвигается стул, мужчина размещается напротив.

— Вячеслав Степанович.

— Меня вы знаете, как зовут, — киваю. — Или вас отчество интересует?

— Как хотите.

— Тогда без отчества. Привилегия молодости.

— Скорее, юности, — улыбается мужчина. — Скажите, Виктор, не слишком ли… неподъёмное дело на себя взвалили? Я о выходе в Большой Космос.

Кажется, он хотел сказать «не слишком ли много на себя берёте», но вовремя спохватывается. Грубовато звучит в такой форме. Поэтому тоже смягчаю:

— Это ведь личное дело каждого, сколько на себя брать, не правда ли?

— Так-то оно так, но ведь за вами люди пойдут, а вдруг у вас ничего не получится? Не хочется видеть своих детей у разбитого корыта.

— Это ведь в том числе от них будет зависеть? — лукавлю, но чует моё сердце, что собеседник не знает тезиса «80% успеха или неуспеха любого дела зависит от руководства». К тому же есть ещё оставшиеся 20%.

— Наверное. И всё-таки на лидере главная ответственность, — может, и не знает, но гнёт в верном направлении. — А я, как ни прикидываю, никак не пойму, каким же образом вы намереваетесь достичь Луны, Марса и всей Солнечной системы.

— Вы кто по профессии? — защиту строю издалека, разговор меня начинает развлекать.

— Строитель.

— Я вот до конца не знаю и не представляю, как построили, например, Останкинскую башню и другие высочайшие здания. Но ведь они существуют, стоят и поражают наше воображение.

— И всё-таки…

Упорный какой! Слегка раздражает, но больше всего скуку навевают такие расспросы. К тому же они слишком близко подходят к той границе, на которой подписку о неразглашении надо требовать.

— Можно в общих чертах? — и начинаю объяснять, получив согласие: — Массивный лунный модуль с сухой массой сто — двести тонн обойдётся в три-четыре миллиарда долларов…

— Погодите, что значит «сухая масса»?

— Вот видите, вам уже подробности подавай. Я вам так до следующего года буду рассказывать. Сухая масса — это масса без припасов, доставляемого оборудования, топлива и экипажа. Итак, считайте. Четыре ярда. Строительство большой орбитальной станции массой, скажем, три тысячи тонн обойдётся в десять — пятнадцать миллиардов долларов. На ней как раз и можно собрать приличный лунный модуль.

Замолкаю.

— И? — не понимает мужик.

— Что «и»? Всё! Луна достигнута, экипаж работает, шлёт отчёты, совершает открытия, исследует поверхность. И всё это будет стоить в пределах десяти — двадцати миллиардов долларов.

— Разве это мало? — и такой требовательный взгляд. — Лучше бы эти деньги на благо народу пустили.

— Социальные программы — это к государству. Мы здесь причём? Агентство, так же, как и все, будет налоги платить, — малость лукавлю, особый режим налогообложения сильно уменьшит налоговую нагрузку.

— Как «причём»? Разве вы будете тратить не государственные деньги? — чуть ли не прокурорские нотки прорезаются.

— Нет. Государственных денег у Агентства нет ни копейки и не предвидится.

— Погодите, но я что-то слышал…

Меня спасают подошедшие девчонки, Света с Олей. Однако нахожу нужным закончить:

— Госдума выделяет ежегодно восемьсот миллионов рублей на образование в аэрокосмической отрасли. Агентство имеет к этому только косвенное отношение. Работа с будущими кадрами. Это все, я повторяю, все государственные расходы, хоть как-то касающиеся нас. Мелочь, как сами понимаете.

— Восемьсот миллионов — почти миллиард, — мужчина пытается брыкаться.

— Роскосмосу на будущий год заложили двести семьдесят миллиардов. Так что логичнее будет вам ему претензии предъявлять. За расходование народных денег.

— А откуда же у вас средства? — мужчина искренне недоумевает.

Девочки переглядываются и хихикают.

— Как «откуда»?

Думаю, надо пошутить немного. Исключительно ради того, чтобы отстал:

— От олигархов, — заявляю, не моргнув глазом, что, кстати, не совсем шутка. — Так что ничего страшного для страны не случится, если обанкрочусь. Пропадут деньги олигархов, иностранных и наших, вам что, сильно их жалко?

— Н-нет… — обескураженно мотает головой.

— Вот видите! — торжествую победу. — Если сработает, страна получит законный повод гордиться, её репутация и престиж взлетят до небес, появятся новые возможности. А если провалю дело, пострадает десяток олигархов, до которых никому нет дела. Всё тип-топ.

— Вить, пошли! — девочки вытаскивают меня из-за стола. — На улице сейчас фейерверки пускать будем.

Это организаторы ловко придумали. Выманивают всех на улицу, а дальше — пожалте по домам. Уходим, оставляя посрамлённого критика за спиной.

Новый, 2030-ый год, время 00:30.

Мы все в квартире Стрежневых.

— Ты пойми, Кать, — упорствую в достижении благородной цели — сманить к нам королеву нашего класса, — нигде больше ты не взлетишь и карьеру звезды эстрады не сделаешь.

«Почему?» — вопрошает одними глазами. Димон прислушивается, усмехаясь.

— Потому что пробиться можно только в Москве — через бесконечные изматывающие кастинги, через каторжную работу. И то, если сильно повезёт. Здесь, в Синегорске, тебя знают, но наш город провинциальный, улучшенный вариант Урюпинска.

— У нас замечательный город с древней историей, — чуть обиженно за свою малую родину встревает Света.

— Таких городов в центральной России — вагон и маленькая тележка. Суздаль, Новгород, Рязань, Псков, Смоленск. Маленькая Ладога пару лет вообще столицей Руси была. И что?