Чтение онлайн

Еще один бред, ага. Как сказал Парушкин — «расскажите это нанитам!» С гравитацией и атмосферой тут был полный порядок, а вот с температурой по ощущениям — не очень. Чуть прохладнее, чем хотелось бы. Пятнадцать, семнадцать градусов, не больше. Не очень комфортно! Мы как раз собрались у стены с буквой «А», и я скинул рюкзак на пол, надел куртку, вынул фотоаппарат из сумки и стал снимать все вокруг: погрузчики, шлюзы, ребят — что угодно…

Ребята… Прицепилось же слово!

— Э! — вдруг сказал кто-то. — Папарацци! Да-а-ай сюда свою куртку.

Я, честно говоря, сильно удивился, и на автомате навел объектив на источник звука — и сфоткал, чисто от неожиданности, этого вальяжного лысого мужика. Фактурный, кстати, дядька. Тот самый, с «блатной грацией». В отличие от большинства рекрутов, он выглядел, как и я — на тридцатку, даже чуть старше. Принципиальная позиция? Или экономит выданные в кредит годы?

— Ты че, офонарел? — спросил он. — Чего меня снимаешь-то?

— Ну хотите — удалю, — я убрал от лица камеру и глянул на него.

— Конечно, ять, удалишь, — он приподнял мясистую губу и цыкнул зубом. А потом ткнул в меня пальцем: — Куртку дай мне!

В такие моменты я всегда тупел. Сразу не мог поверить. Все-таки — вырос я в благополучной Беларуси, у нас мафию перестреляли еще в конце девяностых, а годика эдак с 2010 самым опасным типом в городе был обычно алкаш под магазином. Ну да, понятно — везде есть исключения, но в целом столкнуться с такой ситуацией средь бела дня — нонсенс!

Но врать не буду — сталкиваться все-таки приходилось. В основном, правда, не в нашей Синеокой, за ее пределами, но некоторый опыт был.

— Снимай-снимай, — проговорил лысый, нагловато улыбаясь.

И взял меня за ворот и тряхнул. Крепко так тряхнул, у меня аж голова из стороны в сторону мотнулась. Вокруг нас повисла тишина. А я обезоружено улыбнулся ему в ответ и сказал:

— Куртка нужна? Ну, так дай, я сниму? — ненавижу, когда меня трогают незнакомые люди.

— Хороший мальчик, — осклабился он. — Такой клифт тебе ни к чему, а мне — в самый раз…

Я обернулся к своим. Все стояли, как воды в рот набравши, только Палыч шагнул в мою сторону.

— Подержи фотоаппарат, — обратился я к бывшему старшему прапорщику. — А?

Он внимательно посмотрел мне в глаза, а потом кивнул:

— Подержу.

Я снял с шеи камеру, протянул ему. Сунул руку в карман куртки и нащупал там носовой платок, и намотал его на костяшки. Очень хорошо! А потом принялся медленно стягивать кожанку.

— Давай, папарацци, — поторопил лысый. — Тут прохладно, соображаешь? Шевелись, волосатый.

Лысый — волосатый. Эпическое противостояние. Гребаная трагикомедия.

Резким движением я бросил куртку ему в лицо, и сам бросился следом! Вариантов не оставалось — нужно было бить очень быстро и очень сильно, пока его товарищи не очухались. Я и двинул — сначала ногой в ботинке — под коленку, потом кулаком — в лицо под курткой, и еще раз, и еще… Лысый попытался отбросить кожанку, и получил снова — прямой в лицо…

В отличие от моих «одноботников», его товарищи не медлили — я получил хороший пинок ногой в живот от узкоплечего шустрого парня, отлетел назад, но на ногах удержался и готов был встретить третьего, который в боксерской стойке подбирался ко мне, но…

— Смир-р-р-рна, рекруты! — пророкотал командирский голос, точь-в-точь такой, как в симуляции. — Что это, мать вашу, за балаган!

Лысый уже избавился от моей куртки, его лицо было залито кровью, он недобро сверкал глазами. У меня жутко болела кисть руки: голова у человека твердая, бить в нее без перчаток или обмоток — травмоопасно. Носовой платок — так себе решение, если честно.

— Коротаем время, товарищ командир, — сказал я, пытаясь принять стойку «смирно», невольно почесывая ушибленный пресс и проверяя на чувствительность отбитую руку. — Решили вот провести разминку с… Коллегами.

— Разминку? Ваньку валяете, рекрут? Назовитесь! — нарукавный знак этого коренастого, гладко выбритого голубоглазого офицера скорее всего обозначал капитана или майора.

— Тимур Сорока, рекомендация — парамедик.

— А вы? — он глянул в сторону приблатненных товарищей. — Что, спелись втроем? А?

— Андрей Барабаш, — сказал лысый. — Легионер.

— Петр Сивуха.

— Василий Потороча, — по очереди назвались они.

— Так вот, товарищи рекруты Сорока, Барабаш, Сивуха и Потороча… Вы отправляетесь в карцер, — припечатал офицер. — Здесь нам такой херни не надо, здесь нам нужна другая херня, это понятно? Нарушения дисциплины будут караться со всей строгостью и беспощадностью! Я хочу, чтобы ваш пример послужил уроком для остальных.

Он повернулся на каблуках и обвел взглядом всю нашу партию:

— Уясните: мы с вами в одной подводной лодке, сиречь — на легендарном большом десантном корабле «Чапай»! В открытом, нахрен, космосе! У вас будут занятия, вы изучите устав и поймете, как тут всё устроено, но понимать прямо сейчас должны туго: пьянки, дебоши, драки, азартные игры и прочие сексуальные извращения — это все в рейде недопустимо! Это все допустимо, когда у вас выходной день, и вы на «Ломоносове» или — на планетарной базе, или на станции, и то — в специально отведенных для такого рода мероприятий местах. Поэтому вы, четверо, сейчас отправляетесь по карцерам и проторчите там целые сутки, а вы — все остальные — идёте за мной для выдачи вещевого довольствия и размещения в карантинном блоке… Рогов! Проведи рекрутов в карцер!

Рогов, который сопровождал офицера, выглядел монументально: высоченный, широченный, с подбородком, как ковш у бульдозера, с дубинкой на поясе и белой повязкой «ДЕЖУРНЫЙ» на рукаве. Кем он был по званию — сержантом, старшиной?

— Можешь избить их до полусмерти, если будут сопротивляться, Рогов. Борзые попались рекруты, блатота какая-то и хипари… Нам такие борзые не нужны, нам другие борзые нужны!

— Так точно — избить до полусмерти, тащ майор! — радостно оскалился Рогов, и во мне почему-то поселилась уверенность, что этот парень разделает нас всех четверых, как Бог черепаху. — Марш вперед!