Чтение онлайн

— Далеко альпийским стрелкам не уйти, — отозвался Асхат Аргуданов. — Пусть не думают, что они знают лучше нас наши тропы. У нас свои секреты.

И Махар охотно поддержал:

— Клянусь! Правильно говорит Аргуданов.

— Нужно срочно перекрыть им путь. — Хачури, прежде чем обратиться к Асхату, чуть помедлил, как бы прикинув: можно ли будет перехватить немцев, как утверждает командир отделения. — Ты добирался, если не ошибаюсь, с отарой и сюда. Ну-ка, подскажи, где фашистов можно перехватить?

Асхат смущенно запылал: слова командира роты прозвучали дороже иной похвалы. Совета просит сам Тариэл Хачури, грозный страж Терека.

— Пока фрицы пошевелят мозгами, как и куда им выбираться дальше, — ответил Аргуданов, — можно и нам кое-что сообразить. Неподалеку отсюда, ну, как идти к Ларисе, есть такое место — ни Гитлеру, ни Геббельсу ни за что недокумекать, где оно. Тот утес я никогда в жизни не забуду…

— Ну-ну, — поторапливал Хачури.

— Так вот у этого утеса, — оживился Асхат, — я столкнулся как-то с медведем. Увидел — испугался. Как будто скала на меня надвинулась. Куда бежать? Все перекрыто. Смотрю — совсем близко пещера. Я туда. Медведь за мной… — В этом месте он замолчал, понял неожиданно, что не ко времени рассказывать во всех подробностях о том, что случилось с ним когда-то. — Но это оказалась не пещера, — решил сократить повествование Аргуданов. — Это был проход. Только низко-низко нависали над ним скалы. Но медведь за мной не пошел. И я был уже наверху.

— Укажешь дорогу, поведешь взвод, — распорядился Тариэл.

— И двух отделений хватит, товарищ старший лейтенант, — посоветовал Асхат.

— Ишь какой лихой, — нахмурился Карпов.

— Когда много людей, только во вред, — настаивал Асхат. — И заметить нас могут, и развернуться будет нелегко. Проход узкий, а площадка — с пятачок.

— Хорошо, — подвел итог Хачури. — Пусть будут два отделения. Главное, не дать фашистам уйти.

— И я пойду, — предложил Карпов.

Глубокая теснина, по которой цепочкой тянулись бойцы за Асхатом, была завалена огромными камнями, и они затрудняли путь. Не всегда удавалось быстро обойти каменные глыбы, на иную приходилось взбираться, друг другу подсобляя. По-медвежьи плотный Асхат одолевал препятствия с обезьяньей ловкостью. Между ним и идущим следом Карповым, не привыкшим к трудным горным тропам, расстояние увеличивалось, и вскоре отряд весь отстал — никто не решался обгонять политрука. Асхат время от времени оборачивался, молча осуждая неповоротливого Карпова, но торопить его воздерживался.

«Но ведь так тоже долго не может продолжаться!» Аргуданов остановился у развилки теснины и выпалил сердито:

— Мы так можем упустить егерей!

Лицо приближающегося политрука было красным, припухшим, пот стекал по нему крупными каплями. Он часто и шумно дышал. Асхат пожалел, что упрекнул Карпова — и сноровки такой, как у других, нет, и лет немало.

Аргуданов угрюмо свел черные брови над переносицей. Эх! Сейчас бы политрука в больницу уложить, под строгий присмотр хороших врачей, а он с больным сердцем вынужден воевать, совершать трудные переходы…

— Вот что, товарищ политрук, — уважительно обратился к нему Аргуданов, — теперь мы разделимся. Мы пойдем дальше, а вы с одним отделением сворачивайте возле той скалы. Там, наверху, выберете надежную позицию. И ждите. Не спешите стрелять, не давайте себя до поры обнаружить. Мы откроем огонь, а вы ждите.

— Не понял! — удивился Махар. И поддел: — Будем ждать, когда немцы с вами разделаются?

— Ты если не сунешь свой нос, не успокоишься, — набычился Аргуданов. — Я дело предлагаю. Если есть другое предложение, пожалуйста.

— Погоди, Зангиев. — Махар опять хотел было возразить, но Карпов остановил его. — Продолжай, Асхат. Одобряю твои действия, — признался он чистосердечно.

— Немцы не должны докумекать, что окружены, — заметил Асхат, теперь он не сердился, говорил понятнее. — А если и вы откроете огонь сразу же за нами, ничего не получится. Фрицы посмотрят, что мимо нас им не пройти, направятся к вам. Вот тогда-то и подкинете им огонька. Так забегают, замечутся!

— Ты уверен, что будет так, а не иначе? — придирчиво допытывался Махар.

— Если проболтаем еще с полчасика, немцев и след простынет, — сказал Асхат.

— Да, да, не будем мешкать, товарищи, — поддержал командира отделения Карпов; он уже дышал ровнее и мог продолжить путь.

Политрук увел свою группу.

На возвышении позицию выбрали удачно, ущелье, в котором должны были появиться егеря, просматривалось далеко, до крутого обрыва. Кругом было тихо. Ослепительным огнем зажгло солнце неприступный каменный кряж, тянувшийся справа от притаившихся в засаде ополченцев. Осветилось и дно ущелья.

— Толковый, однако, парень Асхат Аргуданов, — признался довольный политрук. — Немного шумливый хлопец. Да. Но себе на уме. Гляди-ка, чабан, а точно хорошо обученный командир.

— Война научит всему, — отозвался Махар.

— Это ты верно сказал. Мы мирные люди, как поется в песне, но наш бронепоезд, как говорится!.. — подчеркнул Карпов и вместо дальнейших слов многозначительно приподнял кулак. — В обиду себя не дадим. Кто бы какой ни был национальности — мигом сплотились, как пальцы, сжатые в кулак. Фашисты рассчитывали рассорить кавказские народы, настроить против русских… Не вышло. Да, — поменял он тон, продолжил без пафоса, словно понял, что здесь, среди суровой красоты гор, нужно говорить тихо и просто. — Вот я, например, сугубо гражданский. Был рабочим. Работал и учился. Семилетка за плечами. Потом курсы. Занимался партийной работой, кадрами.

— И меня на работу принимали, — припомнил Махар. — Помню, как вы рассматривали, — усмехнулся он. — То меня, то мои права. Как будто документы поддельные.

— Совсем ты мне тогда подростком показался, — вроде бы оправдывался Карпов. — Да. Покончим с немцами — новой жизнью заживем. Примем тебя в партию. И Асхата, конечно. Хлопцы вы славные. Жить вам и творить добрые дела.

Политрук перехватил восторженно-удивленный взгляд Махара.

— Не веришь?

— Не доросли мы до партии. Что вы, Константин Степанович!

— Вот тут ты не прав, Махар. Что значит — не доросли, — оживился Карпов и тесно ему стало за камнями. — Если на гражданке нужны годы, чтобы проверить человека, понять его, то тут, братец мой, достаточно и нескольких дней. Или даже часов. Война, Зангиев, высвечивает человека, как лучи рентгена. По большому счету идет, сынок, испытание. Кто кого. Жизнь или смерть.

Неожиданно загремели выстрелы, протяжно завыли мины; где-то очень близко шел бой.

Притихшие бойцы, залегшие тут и там в засаде, смотрели в потревоженную даль с напряженным ожиданием. Отголоски боя разносились по ущелью, и казалось, вот-вот и у них покажутся егеря.