Кот (сборник)
Шрифт:
Другими словами, ради какого рожна этот мир вертится, топчется, крутится, вероломствует, подтасовывает, подличает, торопится, переживает и кипит?
Думаю, ради передачи тепла.
Ничто в целом мире не способно накопить тепло в каких-то обозримых пределах.
Но все способны его передавать: юность – посасывая, младость – разбрасывая, старость – соскребая, перед тем как отправить в рот.
Все, решительно все, от таракана до кометы, его передают.
Из прошлого, минуя настоящее, непосредственно в будущее.
Само Великое Время только ради этого вращает атомы и планеты. Не поспешим его осуждать – это единственный способ его существования.
А что же всё-таки хотя бы на мгновение сохраняет накопленное?
Честолюбие и жилье.
Первое заставляет все упавшее перед носом сгрести под себя под влиянием иллюзии удержания его какое-то время в непосредственной близости от морды, а второе позволяет рассчитывать, что в нем можно будет сложить все несведенное, перед тем как оно само рассыплется в прах и утянется в почву.
Во всяком случае, жилище хозяина, по моему разумению, давно должно рассыпаться в прах и утянуться в почву. А то место должно немедленно порасти лебедой, пустырником и осокой.
Ему более всего подходят слова: «вонючий бедлам», «берлога, отмеченная по периметру плинтуса перчинками прусачьих какашек» и «стойбище кочевой орды».
Хотя гунны в походе жили получше и чище, у них происходило соитие.
И чаще, я думаю.
Вот именно – чаще.
И вообще я не понимаю нашего государства, о котором мы еще потолкуем. Ох, потолкуем мы еще о нашем государстве! Ох, потолкуем!
Осы в меду! Как можно содержать офицера – человека явно недоразвитого – брошенным посреди нечистот!
А тухлый пар из подвала!.. А гнусь, тлен и слизь со стен!..
Умолкаю, умолкаю, умолкаю…
Воля ваша, хотите иметь вместо офицера ластоногое чудовище – воля ваша…
Одно только замечание о количестве.
Только одно.
Единственное.
Вот оно: зачем нам такое количество офицеров?
Всё.
Я уже заткнулся.
Конечно, можно было бы содержать только одного умного, а так – половинку взяли у этого, четвертинку у того, у кого-то хороши только руки, у кого-то ноги – получается коллектив.
Эта глава самая маленькая, потому что и так всё ясно.
Главное для нас – не останавливаться.
Главное – нестись вперед, увлажняя от скорости взоры, по канве сюжета.
Вы уже почувствовали канву? Нет еще? Не случилось? Ай-яй-яй!
Сейчас почувствуете, потому как только теперь мы всерьез и займемся канвой.
Уж мы ее выпишем с любовью.
Уж в чем, в чем, а в этом сомневаться не приходится.
Ах, как бережно и с каким природным изяществом и прилежанием мы этому себя посвятим, и кому, как не нам, знать, как что делается.
Мы закусим свой злобствующий язычок, добавим в собственный облик миндалевидной мечтательности, задумчивости карпообразной об излагаемых судьбах и немедленно приступим к изложению предмета.
Я уже говорил вам, что в нашем повествовании речь идет об офицерах на водах?
По-моему, говорил.
Ну да, что-то такое уже мелькало, неумолимо связанное с ластами и гнилью.
Так вот еще раз – это водяные офицеры – я имею в виду своего хозяина и все его роскошное окружение.
Повторюсь – это офицеры в корыте, которое плавает или же полощется у борта, а они в это время смотрят вперед в совершенно безбрежное море, в соотнесении с которым они абсолютные бактерии или даже вирусы, делая себе государственное выражение лица, видное в микроскоп кем-то огромным из холодного далека при полном отсутствии на то всяческих оснований и поползновений, что само по себе уже вопрос идеологии.
Конечно же.
Потому что идеологически верно иметь такое выражение, отпугивающее врагов, не посвященных в настоящее положение вещей, когда ты сидишь в лохани или же в бидоне, который колышется и перемещается преимущественно вверх-вниз, реже все же вперед – в сущности, по воле божьей – и как это ловко, с точки зрения общественной целесообразности, иметь как можно больше подобных плавучих коптилен, напичканных этими лупоглазыми микроорганизмами за как можно меньшие деньги.
Порассуждаем о совести и о том,
что наше занятие предвосхитит рассуждения о чести,
которое мы оставляем начальнику этих самых микробов,
потому что предполагается
когда-либо услышать его речь
о наличии чести исключительно у того лупоглазого,
самим кудлатым своим бытием обращенного в полного кретина,
восседающего в каноэ,
которое держится на воде лишь благодаря неустанной заботе Всевышнего,
а никак не общества или государства, если угодно,