Чтение онлайн

В зале появился президент, и совещание началось.

Первый вопрос он задал председателю Объединенного комитета начальников штабов.

– Какие силы мы можем бросить в Европу незамедлительно?

Рид Галлоуэй с готовностью доложил:

– Мы имеем возможность перебросить по воздуху 101-ую и 82-ую дивизии в Гданьск.

Хантингтон понимал, что скрывалось за этими цифрами. Для перемещения только одной бригады 101-й дивизии потребовалось бы поднять в воздух до пятисот боевых вертолетов и других машин.

Во время памятной всем операции "Буря в пустыне" аналогичное количество войск перебрасывалось в течение тринадцати дней. Лишь два фактора облегчали задачу. Во-первых, 101-ая дивизия была уже готова к передислокации на территорию Объединенного королевства, чтобы участвовать там в намеченных на лето совместных учениях, во-вторых, Польша была не так далеко от Штатов, как Аравийские пески.

– А как обстоят дела с морской пехотой?

На вопрос президента ответил офицер штаба тактических операций флота, худощавый, весь пропитанный океанскими ветрами и солеными морскими волнами, профессионал-моряк, с явственным акцентом урожденного бостонца.

– Транспортные суда подготовлены для переброски двух дивизий вместе с тяжелой техникой. Вся операция займет время от восьми до десяти суток.

Занявший место рядом с президентом Терман легким покашливанием напомнил о себе.

– В чем дело, Харрис?

Государственный секретарь состроил самую серьезную мину.

– Я бы воздержался от немедленной отправки транспортов. До полного выяснения ситуации.

– Выражайтесь точнее, сэр.

– Хорошо, мистер президент. Я буду предельно откровенен. Мы направляем наше ценнейшее достояние – людей – в зону, контролируемую ядерными средствами Франции. Медленные и громоздкие транспортные суда, заполненные людьми и техникой – соблазнительная мишень для отчаявшихся политиков и военных стратегов. Согласитесь со мной, мистер президент... Дразнить буйно помешанных, сбросивших смирительные рубашки, разумно ли это, сэр? Прежде, чем выпустить первые суда из гавани, я предлагаю добиться от Парижа твердых заверений, что ядерная атака не повторится!

Чуть слышный шепот нарушил тишину, воцарившуюся в зале после выступления госсекретаря. "Изоляционисты" явно разделяли его точку зрения.

– Опять ждать? Опять плестись в хвосте стада и глотать пыль, вонь и дерьмо?

Хантингтон твердо решил держать рот на замке, но не смог удержаться. Он и сам не ожидал, что с его уст сорвутся такие грубые слова.

– Как нас обзывают поляки... и все, все, все... У каждого из народов Европы в языке достаточно крепких выражений... О, боже... – Хантингтон осекся и распластался в кресле, пронзенный болью в груди. Он услышал, как президент распорядился.

– Врача! Немедленно!

Очнувшись примерно через час, Хантингтон с неудовольствием обнаружил, что находится в стерильно белом помещении и в плотном окружении белых халатов. В его обнаженную грудь впились какие-то резиновые присоски, от них куда-то в пространство уходили провода. Он разжал губы и спросил:

– Ну и что? Где я?

Френсис Пардолези, личный врач президента, ответил тотчас же:

– На этом свете, сэр. Не надейтесь, что вы в раю.

Он пошуршал над беспомощно лежащим Россом длинным свитком бумаги, только что выползшим из электронной машины. Он манипулировал им, как древнеегипетский жрец свитком из папируса.

– Вам огласить сейчас ваш диагноз или?..

– Лучше положите его со мной в мой саркофаг, – сказал Хантингтон и закрыл глаза. Боль отпустила его, и он отдыхал.

– Ваше последнее желание будет исполнено, сэр, – жизнерадостно откликнулся врач. Все вокруг были так озабочены и деятельны, их белые одеяния порхали, как крылья ангелов. Хантингтон понял, что на этот раз "снаряд" пролетел мимо и ему еще придется помучиться и поработать на этом свете.

– Мы на войне, доктор. Поэтому верните мне мою форму – рубашку, галстук и пиджак.

– Парочка дней отдыха вам бы не повредила.

– А вы мне можете гарантировать, что ничего не случится за эти два дня?

– Я не волшебник Мерлин!

– Зато вы Гиппократ и Парацельс. Спасибо вам, мистер Целитель.

– Оставьте мне ваш автограф, мистер Хантингтон. – Врач протянул ему листок бумаги с напечатанным текстом. – Подпишитесь там, где я поставил галочку.

Росс удивился.

– Что это?

– Формальность, сэр. Обыкновенный бланк АМА.

– Что значит АМА? – нахмурил брови Росс.

– Аббревиатура Американской Медицинской Ассоциации. Ваша подпись подтвердит, что больной сам, в здравом уме и памяти, отказался от дальнейшего излечения.

– Если я подпишусь, а потом отдам концы, моя семья не предъявит вам никаких претензий...

– Вы ловите мои мысли на лету, сэр.

Росс поставил свою подпись не раздумывая.

Приоткрыв дверь, в палату заглянул президент.

– Как дела, Фрэнк?

– Мы вернули мистеру Хантингтону его любимый галстук, – отрапортовал Френсис Пардолези.

Президент тактично остался стоять у двери, пока Росс одевался.

– Мне не хотелось бы, чтоб мои друзья превращались в "камикадзе". Расслабься, Росс.

Хантингтону не понравилось, что с ним обращаются, как с ребенком, подхватившим простуду во время игры в футбол на школьной площадке.

– Давайте забудем про этот инцидент, – сказал он. – Мистер президент, вы нашли время подумать о моем проекте?

Президент был несколько обескуражен таким стремительным переходом от пустой беседы к насущным делам.

– Вы считаете, что УНБ недостаточно компетентен?

– Нет, сэр, но...

Они вышли в коридор, плотно закрыв за собой дверь медицинской палаты.

– Скажи мне, Росс, честно – ты плетешь свою сеть?

– Не совсем так, мистер президент, – улыбнулся Хантингтон. Но скрытый подтекст явно читался в его усмешке.

– Я не вмешиваюсь в твои дела, я не проникаю в твою тайну. Я только выслушиваю здравые и разумные суждения... Мой совет – отдохни в мягкой постели в гостевой комнате Белого дома... у меня под боком. Вместе мы дождемся донесений и выводов нашей разведки, а тогда...