Чтение онлайн

— Важно купить продукт, когда продавец не знает еще цен,— наставляли хозяйки многоопытные хозяек малоопытных,— ведь эти мужики такие пройдохи…

— Ах, Наталия Дмитриевна, и не говорите, я прямо даже не знаю, что будет дальше. Мужики нас съедят живьем…

— Ну еще бы, ведь с ними теперь нянчатся… им делают решительно все… а вы попробуйте прожить в городе, на жалованье, какое получают наши мужья.

— Это они называют смычкой…

— Нет… Нет… не произносите этого слова. Оно совершенно неприлично.

— Однако таким словам учат наших детей в школе.

— Ужас! Ужас!

Ведя друг с другом такие политико-экономические разговоры, казалось бы весьма единодушные, хозяйки действовали, однако, врозь и даже секретно, как только им удавалось поймать какую-нибудь бабу или мужика с вожделенными продуктами.

— Нет уж, Анна Петровна, эту сметанку приторговываю я…

— Да вы же не станете покупать ее всю.

— А уж всю или не всю — позвольте мне знать. Я же не мешала вам, когда вы покупали масло. Прошу вас, отойдите…

Когда же раздосадованная соседка отходила, победительница тянула к себе горшок со сметаной, убеждая бабу глубоким шепотом:

— Я тебе говорю, уж поверь, что моя цена — самая большая цена… никто тебе больше не даст…

А баба тянула горшок в свой черед к себе и кричала:

— И слухать не хочу! Хиба ж за таки гроши несла бы я сметану за кильки верст в город? Да ни боже ж мой! Пойду на базар, там и продам.

— Ну какая же ты чудная! (Здесь горшок снова перетягивался на сторону хозяйки.) На базаре ты не одна будешь со сметаной, на базаре сметаны будет много, и придется тебе продавать за бесценок.

— А вам какая забота? — кричала баба и опять тянула горшок к себе.— Там нехай как люди, так и я…

— Ну и вернешься со своей сметаной домой.

— А нехай себе вернусь. Мне ваших грошей не треба.

И обе женщины — селянка и горожанка — тянули снова каждая в свою сторону злополучный горшок, не чуя того, что, решив обмануть друг друга, они добросовестно обманывают самих себя, потому что прогадывала из них всегда та, которой удавалось настоять на своем. На базаре сметана, конечно же, стоила дешевле. Но так уж спокон веков завелось: селянам и горожанам не верить друг другу и даже получать в этом особое удовольствие, изощряясь во всяческих уловках, хотя бы себе во вред.

Но самую настоящую смычкугорода с деревней можно было наблюдать у нас часов с шести утра, когда площадь загромождалась телегами и вслед за хозяйками выходили на улов хозяева — почтенные граждане. Тут уж смычка шла вовсю, доходя до высшей своей точки к полудню, после обедни.

Здесь можно было увидеть и нашего старшего врача из поликлиники, Евстафия Родионовича Амбразурова,— человека крупных масштабов и устойчивых убеждений, человека, по собственной его аттестации, безусловно сочувствующего. Он выходил на базар с рюкзаком за саженными плечами, брюки его от пиджачной пары заправлены были в голенища искривленных рыжих сапог, верная служба которых определялась количеством заплат; пиджак был почему-то перетянут тоненьким ремешком, а из-под пиджачного ворота, вместо полагающейся рубахи, выглядывала густая шерсть, как бы спустившаяся на грудь с головы вдоль щек, подбородка и шеи. Одни лишь разбегавшиеся карие глаза пытались выбежать из этого обилия курчавых волос, но останавливали их вишневый нос и глубокая впадина с черными зубами. Из впадины этой неизменно торчала зеленоватая сигара, скрученная какой-нибудь Приськой из-под Чернигова, и струился синеватый дымок самого странного и неприятного запаха.

Евстафий Родионович обходил всех приезжих селян по очереди, с каждым здороваясь за руку и подолгу беседуя.

— Ну как, браток, хляпаешь помаленьку,— говорил он.— А привез что? Капустку? Ну и прекрасно… Капустка овощ очень полезный и вкусный. А дай-ка мне кочерыжечку… Смерть люблю кочерыжку пожевать. Добрая кочерыжечка. А лошадка у тебя не того… опоена малость лошадка… Нехорошо, браток, нужно за лошадкой присматривать. Лошадка — скотина, требующая особенного ухода. Это не то что собака, например. С лошадкой нужно умеючи. Тогда она тебе сослужит службу, будь покоен. Верно послужит, до глубокой старости послужит. А то ведь, я знаю, ты ее обязательно колотишь…

— А то не? Когда и поколотим,— отвечал селянин,— для порядку.

— Вот то-то и есть,— продолжал Евстафий Родионович,— что поколачиваешь. Оно сразу видно — вся спина у лошадки постегана… Да смотри, пожалуйста,— у нее и хомут не подбитый, войлок весь выскубан — всю шею стер. Язвы. А мухи туда яички кладут… Совсем ты плохой хозяин. Могу сказать, вовсе не хозяин.

Тут доктор залезал в торбу, подвешенную к лошадиной морде, потом кряхтя становился на корточки и общупывал бабки, проверял копыта.

— Живодер ты, а не хозяин,— ворчал он,— какой ты корм задаешь своей лошадке. Труху, а не корм. И бабки у нее стерты, и на заднюю правую она у тебя припадает… Да и копыта расчеплены в лоск… Этак она у тебя в полгода на колени сядет. Помяни мое слово — сядет…

При этих словах обычно добродушный селянин начинал проявлять свой характер.

— Добре, добре,— говорил он,— побалакал, и буде. Нам вученые балачки не треба. А кобылу мою не чепай [6] . Она не любит, когда ее чужие чепают. Моя кобыла.

— Да я же тебе, дураку, дело говорю,— резонно возражал Евстафий Родионович.— Я же тебя предупреждаю…

— А ты мне голову не дури. На колени сядет! Слухали такого. На колени сядет. Я тебе сяду.

Здесь селянин слезал с воза и легонько начинал отпихивать доктора.

— Я тебе лихо не гадаю, а иди себе с богом. До греха. Кобыла у меня не ворована, гроши за нее плачены, нехай она як була, так и буде.

— Экой ты,— отвечал доктор, отводимый упористым локтем селянина прочь от кобылы,— экой ты, право. Я же тебе добрый совет хочу дать, я же тебе навстречу иду, знаниями своими делюсь, хозяйству твоему помочь хочу, а ты грубишь…

— Не вси таки деликатны паны, как ты,— внезапно переходя в крик, но с прежним хладнокровием, отвечал селянин,— нам панов не треба. Довольно они нас учили. Мы теперь сами учены.

— Ну и черт с тобой, если так,— благодушно соглашался Евстафий Родионович и спокойно переходил к другому возу, где беседа его протекала почти так же, как и первая.

— И охота вам, Евстафий Родионович, связываться с этим вонючим быдлом,— частенько говорил доктору Добржанский, встречая его на базаре,— ведь этой сволочи батогов нужно, а не разговоров.