Чтение онлайн

Владимир Митрофанович Корнев был коммунистом с большим, еще дореволюционным стажем. Проверенным борцом за чистоту партийных рядов. Человеком нрава строгого, но справедливого — уважаемый подчиненными и угодный начальству. Но даже у этого замечательного человека было одно патологическое пристрастие. Даже не пристрастия, а скорее так — как сказали бы в империалистической Британии — хобби. Товарищ Корнев, с детских лет мечтавший стать сыщиком, имел неудержимую тягу к проведению «служебных расследований». Подобные мероприятия проводились в Н-ском НКВД по малейшему поводу, а порой и без такового, именно для того, что бы этот самый повод выявить. Единственное, что утешало участников подобных мероприятий так это то, что преследовали они, в первую очередь, благородную цель выяснения истины, а уж только потом — придание ей официального статуса. Именно в отсутствии бюрократической процедуры и состояло, по стойкому убеждению Корнева, различие между расследованием формальным и «служебным». Конечно, после появления «нового» доктора Борменталя, и исчезновения его коварного лже — предшественника, служебное расследование стало просто неизбежно.

Служебное расследование.

Прошкин ерзал на стуле как двоечник единственный раз в жизни выучивший урок. Хотя опасаться, что его знания останутся не востребованным, было бы просто наивно, поскольку лиц, призванных докладывать Корневу об итогах служебного расследования, введу высокой конфиденциальности происшествия, было всего двое. Сейчас они сидели за длинным столом в прохладном кабинете Корнева и готовились к докладу в ожидании руководителя. И были это сам Прошкин и Саша Баев.

Наконец, Корнев вернулся в кабинет с графином, наполненным водой, торжественно установил его на поднос, уселся и кивнул Баеву:

— Говори, Александр Дмитриевич, вроде пограмотней будешь…

Баев извлек из шоколадно — коричневой кожаной папки с золотистой застежкой блокнот, обтянутый такой же точно кожей, с оправленными золотистым металлом уголками и начал говорить, изредка подглядывая в записи. Сразу стало понятно, что блестящей карьеры Саше Баеву избежать не удастся. Он начал издалека — как водится, помянул и международное положение, и постановления Советского Правительства и материалы Партийного пленума, к месту процитировал и товарища Сталина, и товарища Молотова. Корнев Сашу не перебивал, только незаметно для него, бросил Прошкину взгляд — означавший — мол, и мы ж не вчерашние — политинформации по понедельникам проводим. Потом, отпив воды — как настоящий лектор — Саша начал перечислять бесконечное количество ведомственных и межведомственных приказов, писем и инструкций, пункты и параграфы которых определяют порядок учета граждан, допускаемых в здание УГБ НКВД, а так же устанавливают формы журнала регистрации, многоразовых и одноразовых пропусков…

Прошкин даже заметки на листочке делать начал — как неисправимый практик он редко читал инструкции, и об их содержании знал большей частью по докладам подчиненных. Наконец Баев прервал свой познавательный монолог, снова отпил воды и подытожил:

— Журналы регистрации велись в полном соответствии с указанными документами, не имеют подчисток и исправлений. В числе лиц, указанных в журналах, Генрих Францевич Борменталь не значится. Этой фамилии нет так же в перечне обратившихся за постоянным пропуском, — что соответствовало его статусу участника специальной группы, не являющегося штатным сотрудником УГБ. Нет этой фамилии даже среди получавших разовые пропуска.

— И как же Герих Францевич — или как уж там его звали, попадал в здание и неоднократно участвовал в заседаниях группы? Мы ведь все трое его собственными глазами видели! — оживился скучавший все время длинной преамбулы Корнев.

Баев скромно улыбнулся:

— Вынужден констатировать — имеются возможности не санкционированного доступа в здание местного Управления ГБ НКВД, — тут Баев поведал про некое отверстие, через которое при желании и элементарной сноровке можно очень даже легко проникнуть в здание из внутреннего двора, минуя пост охраны у входа. Больше того — влезть в сам внутренний двор вообще бесконтрольно, можно между двух изогнутых руками неких злонамеренных элементов прутьев забора…

Прошкин едва не фыркнул — ну вот — народный следопыт — тайную тропу нашел — да через этот лаз не один год рядовой состав бегает за пивом для руководства, или еще по каким почти что производственным надобностям. Прошкин уже рот раскрыл, что бы указать на то, что такие субтильные типчики, как сам Баев или тот же старшина Вяткин, могут, конечно, сквозь это отверстие просочится, а вот людям посолиднее — даже такой уравновешенной комплекции как у самого Прошкина, пролезть сквозь узкую щелку не измазавшись совершенно в глине и известке будет затруднительно, а что и говорить про полноватого субъекта вроде этого бородатого Генриха… Но Прошкин промолчал — потому что дальновидный Корнев больно наступил ему под столом на ногу, и только спросил у Баева, придав лицу заинтересованное выражение:

— И каковы же геометрические характеристики этого … ээээ…. отверстия, или выражаясь по-простонародному лаза?

Баев высоко взметнул артистические брови в порыве негодования:

— Понятия не имею!

— Странно, Александр Дмитриевич, что вы, при вашей — то скорпулезности, и не произвели никаких замеров, — Корнев осуждающе покачал головой и забарабанил пальцами по краю стола, затем хлопнул по столешнице ладонью другой руки и смилостивился, — Ну что, ж это дело — поправимое. Мы все ведь в жизни чему-то учимся, — снова тяжело, с тенью разочарования вздохнул, и кивнул Прошкину:

— Вот Николай Павлович, у нас подобных ляпсусов не допускает. Потому что практик. Ну, давай — излагай, Николай, что там у тебя?

Прежде всего, Прошкин выяснил, что сам нынешний Борменталь личных документов никогда не терял, в правоохранительные органы с заявлениями о краже или потере документов не обращался, запросов о предоставлении дубликатов документов в связи с утратой или порчей тоже не делал. В общем, по всему выходило, что подлинных документов на фамилию «Борменталь» у Генриха не было.

Поэтому Прошкин послал запрос в Институт, сотрудником которого представился Генрих Францевич на первом заседании группы, получил отрицательный ответ, а потом не поленился и просидел двое суток в отделе кадров этого самого института, просматривая личные дела с фотографиями — оттого что бородатых профессоров там пруд пруди. Прошкин очень надеялся таким образом отыскать фотографию лже-Борменталя, что бы присоединить ее к ориентировке, а возможно и выяснить настоящие данные человека, выдававшего себя за Борменталя. Но к своему разочарованию не нашел ничего подходящего.

Затем, здраво рассудив, что гражданин в Советской стране все еще не может существовать без таких пережитков прошлого, как пища и деньги, Прошкин отправился в бухгалтерию родного учреждения и убедился в том, что ни талоны на спецпитание в ведомственной столовой, ни деньги на проживание на квартире, выделенные для гражданина Борменталя, получены до настоящего времени не были. Конечно, хозяйственный Прошкин все это получил в полном объеме — зачем же не в чем не повинного доктора по инстанциям гонять?