Чтение онлайн

А ведь никакого сомнения – никакого – в том, что и Владимир затянут. В точности, как и Старший! Да потому же он и вспыхнул, наверное, этот пожар, что самым последним осознанным движением Владимира, который всегда любил баловаться с огоньком зажигалки, было…

Вдруг распадается круженье казнящих мыслей.

Что изменилось? что сделалось, вот недавно, во внешнем мире другим?

Произошла какая-то тревожная перемена… И некоторое время он думает, что не сможет сообразить, что именно поменялось в мерном и завораживающем течении темных пятен. Внезапно осознает: Ивана, идущего впереди – нет.

Возможно, он всего только ускорил шаги. Унесся, заводная пружина – и его силуэт потерялся, пропал меж этих дурацких призраков, складывающихся из шаров игл, меж черных и напряженных, как остановившийся взрыв, шишковатых клубов?

К несчастию – это просто проверить.

– Руф! Я чего-то не вижу впереди Ивана.

Молчание.

– Я не вижу…

Руф замер перед ним, обернувшимся. Сзади – стволы, стволы… Как будто наклоненные лбы, застывшие на века в немо, исконно копимой злобе.

– Кого это ты… не видишь? Какого Ивана? Ты… бессмысленно как-то шутишь, напарничек… Шутишь? Ты шутишь, Старший??

Но он не может ответить.

Потому что хватило, уже, ему.

И он теперь способен только бежать, не разбирая дороги, усмиряя безумие, рвущееся в мозг – розгой ветвей.

Бездумно обтекая стволы, кулаками летящие намертво, встреч, в лицо. Спотыкаясь о корни. Крича – и не слыша крика.

Как будто сразу же легче. Да: сдался – не надо думать. Его как подхватило и понесло. Слепою мертвой волной, огромно, по-слоновьи вдруг вздыбившейся со дна души. Из неизбывных затхлых глубин, где копился ужас.

Легко… вот именно так легко и уносит вал, оскаляемый пеной, выхватываемой молниевой игрою в шторм – эту пену… Не страх то был. А подобрался он к нему потом, потихоньку, страх. Когда он уже не бежал, а медленно плелся, сорвав дыхание. И вот тогда он шептал, поднимая в сознании жалкие, лишенные смысла, случайные сколы слов. Вот как ладонь козырьком – защититься от слепящего страха. «Ведь ты не знаешь

Владимира… ни Петра, и ни Старшего, который у тебя был… правда, Руф? Не знаешь никакого другого, чем тот, который у тебя сейчас, Старшего? Хочу поздравить тебя: вполне разумная мера, коль новое – равно зло. Ведь потому что иначе ты обворован. И понимаешь это. И больно, больно…»

И продолжал шептать еще что-то. А впереди уже проступало… как черное солнце сквозь космы игл.

И он пытался не верить. Но солнышко это пило его глаза, обнажая… да, обнажая – как это показалось ему в те мгновенья – глазное дно. А вздрагивающие тяжи боли тянулись дальше – в виски, в затылок…

Внезапно проступил дурманящий визг. Размыкая сознание. Словно визг… колес, которые становились ближе, все ближе… И он не понял, ну как же это вот вдруг сразу настал, вместо ночи – день? и почему полетел под щеку шершавый асфальт в параллельных полосах? и что это за слепящие холмы ваты вдруг полыхнули над скрещиваньями стальных жил? А между ними сияло, зовущее к себе синим, но меркнущее ему

небо.

Такое вот рассказывал он. Да, в точности, слово в слово. За что могу поручиться. Все, произносимое им, я сразу же фиксировал скорописью.

Да, этот пожилой весьма пациент был тяжелым, как это мы называем. Его состояние было критическое. Его организм настолько ослабили кровопотеря и болевой шок, что он не мог и сидеть. Он говорил полулежа, и голос иногда почти пропадал, терялся, истончаясь до шепота.

И я тогда наклонялся ниже.

Почти приникая ухом к его губам, чтобы слышать.

Вся голова его спелената была коконом из бинтов и кровь

розовыми полукружиями проступала на белом по краям уже высохших бурых пятен. Так сильно было волнение его. Он будто переживал заново, облекая в слова, каждый миг.

Его рассказ оказал на меня какое-то непонятное, небывалое действие. Цепенящее. (Я вовсе не впечатлителен! Вовсе – а то бы поискал иную профессию.) Наверное, я около минуты потом не мог… сказать ли – возвратиться в себя? Буквально: не мог понять, где я сейчас и кто я.

Когда же наконец вернулся к реальности, то я вспомнил, что с пациентами нас учили держаться профессионально. И я решил, поразмыслив, что наиболее профессионально будет спросить его, где, он думает, находится он сейчас?

Он ответил: «в Кандалахской районной».

И это озадачило еще больше. Бред, который иногда случается после шока физического, бывает краток. И несистемен… А вот его реакция больше напоминала манию, чем лишь бред. Я предпринял и еще попытку помочь его разуму проясниться. Поинтересовался с улыбкой: полагает ли он, что будто в том Кандалахе, им выдуманном, он и родился?

Наверное, он расслышал меня не полностью. Он отвечал так, цитирую: «Нет, я родился отсюда довольно-таки далеко. В Москве. Я от нее и бежал…» И он рассказал мне, что, якобы, произошло с ним «в этой самой Москве». Он состоял сотрудником закрытого НИИ. Биофизиком. И у него была оригинальная тема научного изыскания. Необыкновенная даже для секретного института. Он изучал биополе. Точнее – математическую его модель…

В его распоряжении был мощный компьютер. Какой-то очень… Наверное, большинство ученых даже и не подозревают о существованье таких машин! И вот, на нем он и проигрывал математическую модель биополя, задавая разнообразные тесты. И он открыл…

Но только не могу я упомнить всех этих специальных (им выдуманных самим?) терминов!

Попробую хоть передать суть. Им обнаружено было, что при определенных условиях человеческие биополя… срастаются.

При этом образуется какое-то единое Суперполе.

И свойства этого Суперполя совершенно другие, чем у обыкновенных биополей.

Они…

Нет, будет все-таки лучше, если я снова буду приводить его слова совсем точно. Ведь был момент, когда я снова начал конспектировать скорописью. Я даже и не заметил, как это оно случилось, что вот, я опять сижу и торопливо покрываю бумагу знаками.