Чтение онлайн

– Не говори об этом, - спокойно сказал Гансберт, кладя меч на стол. Здесь не все посвящены.

– Я тоже не посвящен, - сказал Генрих, - но знаю. Каждый ребенок в Иерусалиме это знал.

– Но стоило ему вымолвить это вслух, как стилет сверкал над его головой.

– Где пределы власти Креста?

– Где пределы власти господа, Генрих?

– По какому пути вы идете?

– То, что ты нам дал, тебе зачтется. А отбирать негоже.

– Я не намерен что-либо отбирать у вас, - возразил князь.
– Я только хочу, чтобы вы расплатились со мной. Могущество Польши будет вашим могуществом. Вы возьмете все, что пожелаете, но я хочу, чтобы вы пошли со мной.

– Ты немного ошибся в расчетах, - сказал Джорик.
– Наши цели иные.

– Какие же?

– Нам не дано знать. Ухо человеческое того не слышало.

– И глаз человеческий не видел.

Воцарилась минутная тишина. Герхо, желая привлечь к себе внимание, громко закашлял. Но никто на него даже не взглянул, и Генриху стало страшно; он понял, что подвергает опасности жизнь самого верного слуги.

– Ясько из Подлясья!
– прошептал Генрих.

Все молчали. Наконец Джорик сказал:

– Он погиб как изменник. Но не подумай, что это мы его подослали. Мы не убиваем без надобности.

– Но при надобности не останавливаетесь ни перед чем.

– Храм Соломонов уже воздвигнут.

– Но храм мира еще предстоит воздвигнуть.

– Да приидет царство Твое!

– Да придет истина предвечная!

– Да приидет власть единая!

– Однако до того, как придет единая власть, помогите мне. Я дал вам все, что мог; благодаря мне вы сильны и богаты. Я предоставил вам земли, воздвиг для вас храм. Я стремлюсь к тому же, к чему стремитесь вы.

– Это правда.

– Так помогите мне.

– Не можем. На пруссов пойдешь?

– На пруссов не пойду. Я пойду на братьев.

– Мы это знали.

– Нет, не знали, я сам не знал.

– Но мы знали.

– Вы служите кесарю?

– Мы служим Храму.

– Вы служите Гробу Господню?

– Мы служим Храму.

– С кем вы?

– Мы сами по себе. Кто с нами - пусть идет с нами.

– Помогите мне.

– Чего ты хочешь?

– Корону.

Трое рыцарей вскочили с мест, гремя мечами. Только Вальтер фон Ширах остался сидеть за столом, подперев кулаками подбородок и глядя перед собой, словно не видел ни своих соратников-тамплиеров, ни князя сандомирского. Глаза его были задумчивы, рыжеватая окладистая борода, отпущенная по новой моде, золотилась в свете лучин. Время от времени он покашливал.

– А помнишь, князь Генрих, - сказал он погодя, - как ты приносил клятву Бертраму де Тремелаи? Разве ты клялся на короне?

– Нет, я клялся на мече.

– Так обнажи меч и ударь на нас!

– Не могу. Я клялся в верности ордену. Кроме того, вы мне понадобитесь.

– Но не теперь.

– Значит, я должен идти один?

– Да, князь.

– Я вам это не прошу.

– И мы не простим.

– Ну что ж, обещаю: я пойду на пруссов!

– Обещаешь. Но пойдешь ли?

– Увидите. Не вам упрекать меня в малодушии!

– Послушай, князь, - сказал Эгидий.
– И мысли твои, и речи весьма для нас обидны. Мы оскорблены. Ты знаешь, мы здесь трудимся не для кесаря, не для папы. И над кесарем и над папой стоит тот, кому подчиняются и кесарь и папа: бог! Мы трудимся ради мира божьего и ради братьев наших. Нам безразлично, кто сядет на краковский престол. Даже если это будешь ты, наш благодетель.

– Но ведь вам это выгодно!

– Неизвестно, что для нас важней и в чем наша выгода. Пребудь с господом, князь сандомирскнй!

Все встали.

– Я не останусь тут на ночь, - сказал Генрих.
– Герхо, вели подать коней!

Они вышли во двор. Темень стояла, хоть глаз выколи. И вдруг где-то далеко за опатовскими полями вспыхнул огонек. Он разгорался, сверкал, обрастая алыми языками. За ним второй, третий. И в стороне Свентокжиских гор что-то загудело, будто ветер буйный, - это били в бубны. Потом послышались крики, вспыхивая и угасая, как искры. И по всей опатовской округе, на горах, в лесах, в рощах, загорелись костры. Коралловыми ожерельями окружили они поля, а в лесах все громче, все напористей рокотали бубны. И отдаленный гул людских голосов надвигался все ближе в ночном мраке.

По сандомирской дороге мчались всадники с факелами, стрелой пролетая мимо темных опатовских строений. Ни один огонек не зажегся им в ответ, тамплиеры велели погасить даже лучины. Генрих придержал коня у паперти храма, - казалось, то стоит бамбергская конная статуя святого Георгия, которому мастер придал лицо князя сандомирского. Долго смотрел Генрих, как подымается вся округа, как несутся гонцы с вестью, возможно, сулящей ему славу, осуществление его мечты. Генрих пробуждался от долгого сна, теперь он мог сказать:

– Наконец-то!

Белые плащи крестоносцев скрылись в обители. Только Вальтер фон Ширах, старый товарищ, немного постоял во дворе. Но вот и он направился к двери, с грустью молвив:

– Делай, что задумал! Бог в помощь, Генрих!

31

В просторных лугах на правом берегу Вислы стали лагерем рыцари и ратники, созванные Генрихом и Казимиром. Куда ни глянь, всюду шатры, повозки, костры да рогатки и заставы, ибо каждый род расположился отдельно. Из замка многолюдный лагерь был виден как на ладони. Собралась там вся сандомирская знать, и хотя объявлено было только о походе на пруссов, которые-де готовятся напасть на сандомирское княжество, однако многие подозревали, что пруссы - всего лишь предлог. А кое-кто победней с вожделением поговаривал о Кракове и о Познани, городах торговых, богатых. Находились и такие, которым мерещился Киев.

Особенно хороша была дружина Вита из Тучемп, самого могущественного среди приверженцев Генриха, - уступал он только Яксе и Святополку. Но те еще не явились - выпущенные Казимиром на свободу, они отправились в Мехов, чтобы привести свое войско. Дзержко, брат Вита, привел отряд каких-то чудных воинов, вооруженных огромными луками, - по целым дням они упражнялись в меткости, стреляя на лету голубей, куропаток и даже простых ворон. Косоглазые, устрашающего вида лучники Дзержко напомнили Генриху и его друзьям свирепых обитателей Дамаска. Печенеги то или хозары? И где их Дзержко раздобыл?
– спрашивали себя оба князя, с опаской поглядывая на этих дикарей.