Чтение онлайн

На следующий день ко мне в больницу пришли Пол и Сьюзи. Я была безумно рада их видеть.

— Сьюзи, где твои кудряшки? Ты что, волосы выпрямила? Выглядит шикарно! — улыбнулась я.

— Ох, Кэти! — воскликнула сестра, и слезы потекли по ее щекам. Она думала, я не увижу слез, и старалась, чтобы голос не дрогнул, выдавая ее.

— Не плачь, со мной все в порядке, честно. — Мое сознание было затуманено многочисленными препаратами, и, несмотря на все это медицинское оборудование, трубки, капельницы и мониторы вокруг кровати, я не представляла, насколько серьезны мои травмы.

Следующие несколько дней прошли как в тумане: я спала или просто отдыхала. Потом упросила персонал разрешить мне посидеть на стуле — впервые после операции. Спустя какое-то время я перенесла еще одну операцию, в ходе которой мне почистили раны. Затем впервые смогла сама проглотить ложку йогурта, а после — сидеть на кровати и играть в «четыре в ряд». Мне пришлось давать показания, и Адам записал их на видео. Потом мама и папа читали мне послания, которые десятками присылали мои друзья:

Мы любим тебя, Кэти!

Мы думаем о тебе!

С любовью и наилучшими пожеланиями…

И все же самым сильным чувством в то время оставался страх. Он был со мной постоянно. В самом начале он мог взорваться, как вулкан, так, что медсестрам приходилось успокаивать меня при помощи мощных седативных препаратов. Даже сон не приносил покоя. Дэнни и Стефан постоянно преследовали меня в кошмарах, каждую ночь я просыпалась от крика.

Через девять дней после нападения мой хирург, мистер Джавад, вошел в палату и сказал, что скоро мне предстоит серьезная операция. Врачи собирались применить какое-то вещество под названием «матридерм», новый, самый современный заменитель кожного покрова, который будет служить чем-то вроде каркаса для тканей кожи в процессе восстановления моего лица.

— Его никогда еще не применяли на такой большой поверхности, но, я думаю, для вас, Кэти, это будет наилучшим вариантом. Это вещество содержит коровий коллаген, оно помогает вырастить эластичную упругую кожу, — мягко сказал врач. — А после того как приживим его, мы возьмем кожу со спины и ягодиц и пересадим ее на лицо, грудь и руки. А потом мы введем вас в искусственную кому, чтобы процесс восстановления прошел легче.

Находясь под воздействием седативных препаратов, я едва следила за его объяснениями. Все, что я поняла, — он постарается привести мое лицо в порядок, и в его руках я в безопасности. Мистер Джавад казался мне ангелом. Я знала, что он сделает все от него зависящее.

Два негодяя обезобразили мое лицо. И теперь этот человек постарается его восстановить.

В тот день, 10 апреля 2008 года, когда меня везли в операционную, я еще не знала, что метод лечения, который предлагал мой хирург, новаторский.

Мистер Джавад с трудом добился того, чтобы мне выделили «матридерм». Он же настоял на том, чтобы после операции ввести меня в искусственную кому. «Боль будет слишком сильной, это еще больше травмирует пациентку», — объяснял он. А после операции нужно лежать абсолютно неподвижно, чтобы участки пересаженной кожи прижились как следует.

Целых шесть часов мой ангел-хранитель восстанавливал то, что уничтожили Дэнни и Стефан. После того как он закончил, меня забинтовали, как мумию, и перевезли в палату интенсивной терапии. Последующие двенадцать дней я пролежала без сознания под действием седативных препаратов.

Кома была лучшим выходом для восстановления после такой операции. Но, увы, это не был глубокий мирный сон. Меня так накачали морфием, что я погрузилась в чудовищный кошмар, наполненный ужасными галлюцинациями.

В этом нереальном мире я шла по улице. Было темно и холодно, шел дождь. Я знала, что там, где раньше было лицо, у меня сплошной струп — ни носа, ни рта, ни щек — только засохший кроваво-красный струп, сочащийся гноем. Я в спортивном костюме, том самом, что был на мне во время нападения. Но на голове у меня панковский ирокез. А вокруг подростки, и все они показывают на меня пальцами и смеются.

— Уродка! Уродка! Уродка! — доносится со всех сторон. Их гогот и оскорбления звучат все громче и громче. Я вбегаю в здание, где расположен полицейский участок. Но там никто не хочет мне помочь. Почему? Банда подростков вытаскивает меня из участка, но мне удается сбежать. Я выбегаю на площадь, похожую на Альберт-сквер из «Жителей Ист-Энда», где снималась в массовке. Они снова находят меня — они всегда меня находят — и тащат к двери какого-то дома на этой площади, стучат в нее, а потом убегают. Дверь открывается настежь, а за ней — Дэнни. И я с криками убегаю прочь, под дождь. Помогите мне, пожалуйста! — стучу я в другую дверь. Мне открывает какая-то женщина и впускает в дом. Тихо! — говорит она, прикладывая палец к губам. — Мы тут живем нелегально. Я киваю и ложусь прямо на пол. Вдруг какой-то человек начинает лапать меня за грудь. Я отпихиваю его — и тут в дом врывается полиция и арестовывает меня за уродство. Они думают, что я парень, и смеются, когда я пытаюсь рассказать им, что со мной произошло. Я Кэти! Я девушка! Я модель! — кричу я в своем кошмаре. Замолчи, мужик! — отвечают мне. Все будет нормально, когда они осмотрят меня. Они увидят, что я девушка, — думаю я. Но когда раздеваюсь и ложусь на холодный металлический стол, оказывается, что я действительно мужчина, и я чуть не глохну от собственного крика. Этот кошмар повторялся снова и снова — один и тот же сценарий, с небольшими вариациями.

Был и еще один сон. Он тоже мучал меня довольно часто.

Я в тюрьме, на мне оранжевый спортивный костюм. Я показываю другим женщинам откровенные фото меня прежней. Это не ты, — фыркают они. — Она красивая, а ты уродка с самого рождения. Ты родилась таким чудовищем. Они пинают, щипают и бьют меня до тех пор, пока я не падаю на пол. В камеру заглядывает охранница. Она равнодушно произносит: Знаешь, пришел Дэнни. Он спросил, можно ли навестить тебя. И мы ему разрешили. Он может делать все, что захочет. Я кричу от ужаса. Он здесь! Дэнни здесь! Он доберется до меня!

Эти сны казались такими реальными! И длились целую вечность. Каждый раз мои сокамерницы насиловали меня, тыкали в мои половые органы ножницами. Я смотрю вниз, а у меня там ничего нет. Просто пустота.

Мне все вырезали! — понимаю я и в глубине души даже радуюсь. По крайней мере теперь они больше не смогут причинить мне боль.

Казалось, я застряла в этой тюрьме навек. Голая, потому что заключенные отобрали у меня одежду, умирающая от голода, потому что они крали мою еду. И совсем беспомощная, так как Дэнни насиловал меня каждую ночь… Все казалось настолько реальным, что я и представить себе не могла, что это все лишь галлюцинации. Я чувствовала каждый удар, каждую пощечину, каждый приступ панического ужаса.

Наконец меня вывели из комы. Но когда спустя две недели после операции медики уменьшили дозу седативных препаратов и я начала просыпаться, галлюцинации продолжились. Из-за морфина я все еще пребывала в странном сумеречном мире, в котором чудовищным образом перемешались кошмары и реальность. Когда физиотерапевты делали мне массаж, чтобы предотвратить отек легких, мне казалось, что меня пытаются изнасиловать. А медсестры… Как мама с папой не понимают, что они тоже пытаются меня убить? Когда санитарки мыли меня, мне казалось, что я заблудилась и брожу где-то совсем одна, под дождем. Когда мне делали уколы в вены на ногах, я думала, они ломают мне лодыжки.