Чтение онлайн

Странно, но ей виделись не только картинки любви — мысленно она разговаривала с Федоровым, слушала его рассказы о службе на берегах Амура, о стройках, армейских буднях. В свою очередь описывала далекое детство в Ярославской области, вспоминала родителей. В промежутках между рассказами — опьяняющие об"ятия…

В одинадцать в дверь спальни постучали. Тихо, нерешительно, будто извиняясь. В квартире — один Петенька. Сколько раз, измученная борьбой с неукротимыми приступами желания, Красуля была готова поманить к себе «верного оруженосца». Как легко это сделать! Распахнуть халатик, улечься поверх простыней и несколько раз повести полусогнутым пальчиком.

Что— то мешало Сотовой решиться на последний шаг. Она знала много женщин, покинутых мужьями, которые наслаждаются в об"ятиях своих телохранителей, слуг, секретарей. Жирные, с расплывшимися фигурами, вялыми грудями, не рассчитывая на любовную взаимность мужчин своего круга, они просто покупают сеансы секса, как на рынке приобретают овощи. На вес или количество.

После появления в ее жизни Михаила, рыжеволосый красавец решительно отвергнут. В конце концов, она не самка и не сексуально озабоченная баба!

Вторичное постукивание в дверь оторвало женщину от раздумий.

— Можешь войти.

Петенька вощел, заранее отводя загоревшийся взгляд от прозрачного, ничего не скрывающего, халатика.

— Прости, хозяйка, офицер пришел.

— Проводи в гостиную. Сейчас выйду.

Обычные, официальные слова. Никому не дано узнать, что стоит Надежде Савельевне спокойное их произнесение, сколько невысказанных желаний завихрилось в ее душе. Наверно, Мишенька таинственным образом подслушал мысли женщины, вот и появился в такой поздний час.

Женщина поспешно сбросила халат, голая заметалась по спальне. Из шкафов на постель, на кресла, на ковер полетели платья, костюмы, самые модные и самые откровенные. Вдруг остановилась. Нет, нельзя показывать слабость, мужчин горячит сопротивление, равнодушие.

Наряды убраны в шкафы. Надежда Савельевна набросила халатик, подошла к зеркалу, разлохматила прическу, стерла с губ остатки губной помады. Все в порядке, она — в полной боевой готовности…

Федоров расхаживал по гостиной, стараясь успокоиться, разглядывал картины в дорогих резных рамах. Подошел к горке, уставленной хрусталем, равнодушно провел ладонью по ладье, потрогал кувшин. Ничего не скажешь, богато живет хозяйка. Только вот, какими средствами заработано все это богатство? Впрочем, какое ему дело до источника доходов, пусть этим интересуется налоговое управление, либо — уголовный розыск. Его ночной визит носит чисто деловой характер. Выяснит с какой целью Надежда Савельевна организовала слежку, зачем нацелила на фирму рэкетиров и поедет домой к Оленьке.

Конечно, появляться в доме одинокой женщины в такое позднее время не совсем удобно, но вынуждает обстановка. Сотова должна понять его.

Позади негромко хлопнула дверь. Михаил повернулся и застыл на месте, не в силах вымолвить хотя бы одно слово. Прозрачная ткань халатика подчеркивала самые интимные места женского тела. Не в силах оторвать бесстыдный взгляд, Федоров смотрел на точенную фигурку, на упругие груди с багрово-красными сосками, на округлые бедра и… наслаждался. Будто он стоит в картинной галлерее.

— Что случилось?

Сухой, недовольный голос будто спугнул заманчивое видение, прикрыл розовым туманом женскую фигуру. Ему дали понять — появление ночью в квартире бизнесменши может быть оправдано только извержением вулкана, пожаром, сожравшим полмосквы или подобными же катаклизмами на территории России, так или иначе затрагивающие интересы ее бизнеса.

— Ничего… То-есть, действительно случилось… Я хочу сказать… — запинаясь, невнятно забормотал отставник. — Нам нужно окончательно определиться…

Сотова про себя удовлетворенно усмехнулась. Подействовало на мужика сочетание фактической наготы и сухого тона. Вон как растерялся, двух слов связать не может! Но особенно пугать нельзя — пуганные птицы улетают, собаки прячутся в конуру — Федоров может попрощаться и уйти.

Красуля раздвинула розовые губки в приветливой улыбке. Легкий приглашающий жест — садитесь. Сама удобно устроилась в кресле, подобрав под себя голые ноги. Так умело, что обтянувший тело халатик вообще потерялся, а округлые колени так и притягивали к себе жадные мужские взоры.

— Успокойся, дорогой компаньон. Извини меня за появление в таком виде, — подергала она за воротничек халата, от чего декольте сделалось еще глубже и выразительней. — Ты поднял меня с постели… В чем нам предстоит определяться? Что тебя не устраивает в нашем содружестве?

Неожиданное обращение на «ты» создало обстановку слегка завуалированной интимности. Каждое слово получило второй смысл, каждый взгляд откровенен, как голое тело. И эта двухсмысленность вызывает у Федорова приятное головокружение.

В начале сбивчиво, потом — более выразительно он рассказал о слежке, которая, судя по признанию топтуна, организована Красулей. Поведал о разгроме офиса фирмы, организованным, якобы, тоже по ее распоряжению.

— Честно говоря, не знаю что и подумать. Непонятно, зачем давать нам деньги на организацию фирмы и, одновременно, громить ее? Почему ты правой рукой подписываешь договор о сотрудничестве, а левой подталкиваешь топтуна? Нам нужно определиться, поговорить откровенно. Я ничего не понимаю.

Лицо Красули изменилось — пропала приветливость, скулы обострились, в глазах появился какие-то мрачные огоньки. Пальцы, сжимающие подлокотники кресла, напряглись, побелели.

— Зато мне все ясно. Проделки Жетона. Завтра же со всем этим будет покончено.

— Как это — покончено? — не понял Федоров, вернее, сделал вид, что не понял. — Разборка?

Легкая улыбка раздвинула пухлые губы женщины. В глаза возвратилось кокетство, замешанное на сожалении и доброте. Вот, дескать, какой же малыш этот почти сорокалетний мужик, самые простые реалии нынешней жизни до него не доходят.