Чтение онлайн

– Ты куда? – испуганно спросила Рина.

– Да уж не коров доить! Даже если бы хотела – не умею. Пойду побегаю. Все равно не засну больше.

Рина, пожав плечами, забралась обратно в кровать и с чистой совестью доспала до половины девятого.

Потом они с подружками поехали по магазинам, а через два дня улетели в Москву, распрощавшись с Машкой, которая собиралась через неделю в свадебное путешествие в Италию, а потому маминому отъезду была только рада.

Теперь Рина жила одна, скучая без Машки, но та была так очевидно счастлива со своим Гельмутом, что Рина не позволяла себе показывать дочери, до чего ей порой бывает одиноко. Впрочем, одиночество быстро приобрело оттенок свободы, Рина привыкла к этому и ценила свой тихий и уютный дом, где все было для нее и так, как хотелось ей.

В этот вечер в популярном московском ресторане все столики оказались заняты. Но на улице шел дождь, и тащиться куда-то еще не хотелось, а потому друзья, выбравшие этот вечер для застольного общения, присели на диванчик ожидания и не спеша разглядывали публику, ожидая, пока освободится столик.

Один из мужчин – Николай Станиславович – был постарше и вращался в мире искусств. Он писал талантливые стихи и рассказы, читал лекции, и ведущие журналы и телеканалы щедро платили ему за амплуа литературного и кинокритика. Тот, что моложе, – Вадим – был хорош собой, как породистый скакун: то есть имел в активе несколько поколений предков, среди которых были и военные, и дипломаты, и художники, а также прекрасное образование. Но суть его натуры составляли лень и полное нежелание брать на себя какую-либо ответственность. А потому он писал картины, которые ему самому не нравились, и делал вид, что руководит папиным бизнесом.

– Ну и на кого ты положил глаз? – спросил старший.

– Ну, вон та светленькая… такая милая блондинка, стройненькая.

– Позволь тебе сказать как младшему товарищу, друг мой, – ты дурак.

– М-да? Почему это?

– Я знаю эту девушку – она жуткая ханжа. Тебе надо что? Умных разговоров и песни соловья? Тогда – пожалуйста! Тося – именно то, что нужно.

– Но ведь она за тобой хвостом таскается.

– И скажу тебе по секрету – это меня не радует. Я стал стар, и ко мне липнут мелкие старлетки и неуравновешенные девицы, которым нужен не столько мужчина, сколько гуру и отец, который будет хвалить, наказывать, сопли вытирать. А сексом они удовлетворятся любым. Или вообще обойдутся без него, сублимируют во что-нибудь.

– У меня так разовьется комплекс неполноценности. Как же определить, что собой представляет женщина? Все равно, сначала нужно знакомиться, общаться, и только потом станет ясно, на что я готов и на что она.

– Если ты не знаешь, чего хочешь, – тогда да.

– А если знаю? Вот сегодня я хочу трахнуться так, чтобы в ушах звенело. И как я определю, кто из присутствующих дам-с на такое способен и готов?

– Со стопроцентной уверенностью – никак. Но прикинуть можно. Нужно научиться наблюдать, и их жесты и манеры расскажут тебе многое. Вот смотри. Та же Тося. Ты видишь, как она сидит? Ножки вместе, локти на стол – ни-ни, она все время помнит, что говорила по этому поводу мама. Дальше можно не ходить – это провальный вариант.

– А вон та, в лиловом платье? На шпильках?

Мужчины обратили взоры в другой угол. Они и не подозревали, насколько похожи были на Мефистофеля и юного Фауста, которого демон то ли учил, то ли искушал. Молодой и впрямь походил на ученика – немного бледное, но интересное лицо, светлые волосы, серые глаза, выражение которых невозможно угадать, хорошего рисунка рот и красивое, тренированное в спортзале тело. Джинсы, белая футболка и сверху темный пуловер от известной фирмы, дорогие кожаные мокасины – ничего лишнего и вызывающего, но вполне может сойти за миллионера на отдыхе. Старый искуситель был вовсе не стар – ему не было и пятидесяти. Но он выглядел человеком, который слишком много ест, слишком мало спит и от всего устал. Дорогой пиджак надо бы почистить, бороду не мешало бы подровнять. У него имелось уже солидное брюшко, и, когда он быстро и долго двигался – горизонтально или вертикально, – начиналась одышка. Но глаза его – темные, пронзительные, сверкали насмешливо, выдавая недюжинный ум и чувство юмора, хорошо поставленный голос то гремел, то опускался до почти интимного шепота. Он обладал тем, что раньше называли магнетизмом, а нынче – странным для русского уха словом «харизма».

– Значит, вон та в лиловом? Ну что ж. – Мефистофель задумчиво обозрел объект и посопел большим носом. – Ей за тридцать, и это плюс.

– Но я думал… Она не выглядит на тридцать!

– Мальчишка, ты просто не знаешь, куда смотреть. Это совершенно не важно! У нее прекрасное тело, так какая разница? Но вот посмотри: ее прическа не растрепалась, несмотря на ветер на улице. Значит, она залачена намертво. Она ест очень аккуратно… Слишком аккуратно, не хочет стереть помаду. А что она там ест? Тебе видно?

– Не очень… Что-то зеленое.

– Так я и думал. Трава, мой друг, трава. И пьет воду. Даже если тебе удастся затащить ее в постель, она будет думать только о том, чтобы ничего от тебя не подцепить, не помять вещи, не порвать колготки, и ей плевать будет на тебя и твое удовольствие. Не факт, что она сама сможет его получить.

– Господи, я так скоро импотентом стану. Ну, хорошо, а вот с кем бы ты хотел оказаться в койке? Впрочем, что это я? У тебя же целый гарем…

– Не говори глупости… Кроме того, они так меня утомляют, знаешь ли. Это не столько гарем, сколько детский сад. Ты не представляешь, как это тяжело: выслушать, поругать, пожалеть, пожурить, поощрить. Черт, я устал от этих девиц! Впрочем, среди них есть талантливые, да… Ты слышал стихи Ники?

– Нет, и не жажду. Она похожа на наркоманку. Ты уверен, что девочка не колется? Она просто голубого цвета и так худа, что не знаю, как она и гитару свою таскает.

– Нет-нет, она не колется и не нюхает. Но у нее анорексия. Бедняжка почти ничего не ест. Представь, в прошлый выходной дело дошло до скорой помощи…

– Слушай, избавь меня от подробностей. Мы вроде как говорили о женщинах.

– Ах, ну да, ну да. Так, посмотрим… Пожалуй, я возложил бы свои надежды на ту, во-он за тем столиком. Смотри, она темноволоса, а кареглазые и темноволосые всегда более темпераментны, что бы там ни говорили про блондинок. Она неплохо одета и накрашена, и значит, хочет быть привлекательной для нас. Она ест с аппетитом и, судя по фигуре, вообще любит поесть. Это тоже неплохо, потому что человек себя балует и умеет получать удовольствие от животных процессов. Ибо еда, друг мой, как и секс, наследие наших животных предков. Так, наблюдаем. Посмотри на ее рот. Он большой и чувственный, губы полные, хотя всю помаду она давно слизала. Ага, облизываем пальцы – чудесно, неужели тебя не возбуждает это зрелище? Сочетание черного и красного в одежде также намекает на повышенную сексуальность. А уж какое декольте… Может, пойдем познакомимся? Я уже готов.

– А как же твой гарем?

– Ну что ты, право, заладил? Переживут.

– Давай еще понаблюдаем.

– М? – Мефистофель с готовностью принялся разглядывать женщин.

Фауст тоже. Некоторое время он и правда пытался проникнуться чувством к пышной брюнетке, которая так понравилась его учителю, но почему-то показалась ему… чересчур. «Должно быть, я ханжа», – думал он, поеживаясь от картины, которая возникла перед глазами: он лежит нагишом на большой круглой кровати (почему круглой?), а брюнетка сидит сверху и подпрыгивает. Ее пышная грудь тоже подпрыгивает, а потом она ложится на него… Фаусту стало душно. Пожалуй, надо присмотреться к другим присутствующим дамам. Не может быть, чтобы среди стольких женщин не нашлось одной, которая зацепила бы его. Должен найтись человек, вернее, красивая женщина, которая захочет разделить с ним радости качественного и ни к чему не обязывающего секса.

Меж тем за одним из столиков в этом зале сидели две подруги, и Кира выговаривала Дуське:

– И что ты вся свернулась в фигу? Еще под стол залезь. Или тебе холодно?

– Да нет. Нормально.

– Тогда сними эту хламиду и сядь как следует.

– Почему это хламида? Это палантин, авторская, между прочим, работа. Стиль «яга».

– Понятно, думаешь, что ты Баба-яга, и потому горбишься?

– Ты просто как моя мама в детстве: «Сядь как следует, локти со стола убери, ложку из чашки вытащи и положи аккуратно на блюдечко», – огрызнулась Дуська.