Чтение онлайн

Хотя официальная пресса опровергала многочисленные заявления о том, что на этой встрече президенту пришлось столкнуться со «своего рода ультиматумом военных», в действительности так оно и было. Один из участников встречи полковник В. Костин адресовал Горбачеву гневный вопрос: «Нужна ли вообще армия Вам как президенту?!» В демократических государствах военные не могут себе позволить подобный тон в общении с президентами.

Через две недели, 27 ноября, Язов в своем выступлении по Центральному телевидению сказал:

— Я обращаюсь к вам по указанию президента СССР в связи с противоправными действиями в ряде республик, которые ставят под угрозу обороноспособность страны… Принимаются решения, требующие передислокаций соединений и частей Вооруженных Сил СССР… В такой обстановке считаю необходимым заявить следующее: армия будет дислоцироваться там, где это необходимо для выполнения ее главной функции: обороны государства и обеспечения его безопасности…

Это была его первая победа над президентом. Обычно отступал он. Пусть армия знает, что министр обороны перешел в наступление. Армия не поддастся нажиму! Где войска стояли — там и будут стоять. Пусть сепаратисты и националисты и не помышляют о том, что армия покинет пределы их республик. Армия была и будет единой, неделимой!

Но победа была пирровой. Министр обороны присягнул на верность имперской политике, и армия была обречена на роль жандарма. Эхом заявления Язова стали автоматные очереди и лязг танковых гусениц в Вильнюсе. Пролитая там кровь окончательно повязала военного министра с теми, кто готов был ради сохранения политического статуса кво на все…

ДОКУМЕНТ БЕЗ КОММЕНТАРИЯ

Из протокола допроса Дмитрия Язова от 30 августа 1991 г.:

…Поехали, чтобы предъявить ультиматум президенту: или сдавайся, или будешь изолирован. Мы договорились, что Варенников, после того как побывает у Горбачева, залетит в Киев независимо от результатов переговоров. Он должен был встретиться с Кравчуком и обговорить все вопросы. Но ему не ставилась задача вводить чрезвычайное положение. Это, как мы считали, должно быть прерогативой руководства Украины. Позже, когда Варенников вернулся в Москву из Киева, я поинтересовался, какова реакция Кравчука на создание ГКЧП. По словам Варенникова, Кравчук сказал: «У нас все в порядке, мы не будем вводить чрезвычайное положение».

Вопрос:

— Командующие округами были уведомлены о том, что будет создан ГКЧП?

Ответ:

— Не все. Из отпусков я никого не вызывал. В воскресенье, 18 августа, ко мне где-то около 12–13 часов приехал Крючков.

Вопрос:

— Он предварительно звонил?

Ответ:

— Да, он позвонил и сказал, что сейчас подъедет… Когда подъехал, начал разговор с того, что может делегацию к Горбачеву отправить не в 13.00, как мы предварительно договорились, а чуть позже, в 14.00. Я говорю: «Ну, какая разница? Разве это имеет какое-нибудь значение?» Потом он сказал, что ему нужно позвонить Пуго.

Вопрос:

— Пуго был в курсе дел, разделял вашу точку зрения?

Ответ:

— Кто-то мне говорил, кажется, это был Крючков, что Пуго солидарен с нами. После нескольких звонков Пуго разыскался. И Крючков пригласил его приехать.

Вопрос:

— Объяснял ли он причину приглашения?

Ответ:

— Нет. Он только сказал: «Я у Язова нахожусь, подъезжай». Тот приехал. Из этого я понял, что у них какая-то договоренность до этого была.

Вопрос:

— А почему Вас не оказалось в составе делегации, отправляющейся в Крым на переговоры с Горбачевым? Почему направили туда Варенникова, а сами остались в Москве?

Ответ:

— Трудно ответить на этот вопрос определенно. Скорее всего потому, что неловко было перед президентом показываться с ультиматумом в качестве предателя…

СПРАВКА О ЛИЦЕ, ПРОХОДЯЩЕМ ПО ДЕЛУ О ЗАГОВОРЕ С ЦЕЛЬЮ ЗАХВАТА ВЛАСТИ.

На ноябрьской, 1990 года, встрече президента с воинами-депутатами рядом с Язовым в президиуме сидел секретарь ЦК КПСС Олег Бакланов — куратор оборонной промышленности, жесткий блюститель военных интересов.

Напрасно искать фамилию Бакланова в списках награжденных. Перечень его орденов здесь публикуется впервые. О том, какие награды и за что получал Бакланов, мало кто знал. С него, как с «секретоносителя», не спускал глаз КГБ. За несколько дней до заговора у Бакланова на Украине умерла двоюродная сестра. Даже в поездке на ее похороны Бакланова «пас» офицер КГБ. Только узкий круг лиц был осведомлен, что он является председателем государственной комиссии по программе «Буран», что первые пуски этих кораблей, созданных в противовес «Шатлу», осуществлялись под его непосредственным руководством.

Бакланов не был исключением — все, что касалось обороны, было тайной за семью печатями. Военная доктрина никому не оглашалась, никто не знал, в чем ее суть. «Когда поют солдаты, спокойно дети спят!» — эти слова из популярной песни были ответом на все вопросы.

В советской прессе не было принято критиковать армию, а тем более оборонную промышленность. Эта тема была закрытой. Оборонные заводы, на которых работал чуть не каждый четвертый житель СССР, как бы вовсе не существовали — даже разговоры о них, с точки зрения КГБ, были преступлением против безопасности страны. Общественному мнению внушалось: все, что предпринимается партией и ленинским ЦК в оборонной сфере, может вызывать только одобрение.