Чтение онлайн

– Пап, – начал я. – Это не ты купил немного фиолетовых мармеладок?

– Нет.

– Тогда откуда же они взялись? В бейсболке Робин. Чушь какая-то.

– Робин вчера ходила к Кайли на день рождения, – улыбнулась мама. – Ты мармелад оттуда принесла, горошинка моя сладкая?

– Неа, – ответила Робин. – Кайли его терпеть не может. И вообще, Джексон, я же тебе сказала, это волшебные мармеладки.

– Волшебства не существует, – возразил я.

– Музыка – это волшебство, – сказала мама.

– Любовь – это волшебство, – вставил папа.

– Кролики в шляпе – это волшебство, – поддержала родителей Робин.

– Я бы еще добавил в категорию волшебного пончики с кремом, – заметил папа.

– А как же запах новорожденного ребенка? – спросила мама.

– Котята – это волшебство! – воскликнула Робин.

– Само собой! – согласился папа, почесывая Арету за ухом. – И про собак не забывай.

Они продолжали перечислять разные вещи и после того, как я закрыл за собой дверь.

Я люблю маму с папой, да и сестру люблю почти всегда. Но последнее время они очень действуют мне на нервы.

Робин – маленький ребенок, само собой, она бывает надоедливой. Засыпает вопросами вроде «Джексон, а что будет, если собака и птица поженятся?» Или три тысячи раз подряд поет детскую песенку про автобус и его колеса, которые крутятся всю дорогу. Или берет без спроса мой скейт и делает из него машину «скорой помощи» для кукол. Все младшие сестры такие.

С родителями все еще сложнее. Мне трудно это объяснить. Они находили плюсы во всем. Да, знаю, это качество считается хорошим. Но даже когда дела шли хуже некуда – а такое случалось очень часто, – они шутили. Дурачились. Делали вид, что все замечательно.

Порой мне хотелось, чтобы ко мне относились как ко взрослому. Хотелось слышать правду, даже если она меня не обрадует. Я все понимал. Я знал куда больше, чем казалось родителям.

Но родители были оптимистами. Они смотрели на стакан с водой и всегда делали вывод, что он наполовину полон, а не пуст.

Но я совсем не такой. Ученые не могут себе позволить оптимизм или пессимизм. Они просто наблюдают за миром и отмечают все, что в нем есть. Смотрят на стакан, определяют, что воды в нем, например, сто миллилитров, – и конец разговорам.

Вот, к примеру, мой папа. В юности он заболел, и серьезно. Выяснилось, что у него рассеянный склероз. В общем-то, обычно папа чувствует себя нормально, но порой выдаются неудачные деньки, когда ему трудно передвигаться, и тогда он ходит с тростью.

Когда папа узнал про свой диагноз, он сделал вид, что это не такая уж и страшная беда, хоть ему и пришлось уйти с работы, а работал он строителем. Он сказал, что у него нет больше сил слушать звуки молотка весь день напролет. Сказал, что хочет носить чистые ботинки, а не вечно грязные, а потом написал об этом песню и назвал ее «Блюз Грязных Ботинок». Сказал, что может работать и дома, и прилепил на дверь ванной табличку с надписью: «ОФИС МИСТЕРА ТОМАСА УЭЙДА». Мама прилепила рядом еще одну табличку: «ЛУЧШЕ БЫ Я НА РЫБАЛКУ СХОДИЛ».

Вот как это было.

Порой мне хочется спросить у родителей, поправится ли папа, или почему у нас дома иногда нет еды, или отчего мы так часто ругаемся.

А еще, почему нельзя было сделать так, чтобы я оставался единственным ребенком.

Но я не спрашиваю. Больше не спрашиваю.

Прошлой осенью во время совместного обеда с соседями Арета съела детский памперс. Ей пришлось провести двое суток в ветеринарной клинике, пока он не вышел.

– Входит, выходит… – заметил папа, когда мы забирали Арету. – Это цикл жизни.

– Дороговатый какой-то цикл, – заметила мама, просматривая счет. – Кажется, плату за квартиру мы в этом месяце снова задержим.

Когда мы подошли к машине, я спросил прямо, хватит ли у нас денег на жизнь. Папа велел не беспокоиться. Сказал, что у нас небольшие финансовые затруднения. Сказал, что иногда сложно заранее спланировать все, если только у тебя нет хрустального шара, в котором можно увидеть будущее. А потом добавил, что если у кого-нибудь из моих знакомых есть такой шар, он с удовольствием его позаимствует.

Мама предложила выиграть в лотерею, и тогда папа сказал: «В случае победы можно мне, пожалуйста, „феррари“?», а мама спросила: «А как же „ягуар“?», и я понял, что они пытаются сменить тему.

После этого я больше не задавал непростых вопросов.

Я просто понял, что давать на них непростые ответы родителям не хочется.

Я приготовился ко сну, лег на свой матрас и погрузился в размышления.

Я думал, что положить в пакет для памятных вещей. Несколько фотографий. Золотой кубок в виде пчелы, который я получил за победу в конкурсе, где надо было быстрее всех произносить слова по буквам. Несколько книг о животных. Плюшевого мишку. Глиняную фигурку Креншоу, которую я слепил во втором классе. Потрепанную книжку «Яма нужна, чтобы ее выкопать».

Я думал о Креншоу и доске для сёрфинга.

Я думал о фиолетовых мармеладках.

Но больше всего я думал о знаках, которые замечал.

Я очень наблюдательный, а это полезное качество для будущего ученого. Вот что мне доводилось наблюдать в последнее время.

Огромные ворохи счетов.

Родительский шепот.

Родительскую ругань.

Продажу вещей, например серебряного чайника, который маме подарила бабушка, или нашего ноутбука.

Отключение электричества на два дня, потому что мы за него не заплатили.

Отсутствие еды, не считая арахисового масла, макарон с сыром и лапши в пластиковом стакане, которую надо заваривать кипятком.