Чтение онлайн

Потом я заметил, что на меня надели форму, по размеру большую и дурно пахнущую. И по этой форме понял: началась настоящая острожная жизнь.

К сожалению, я знал принцип: если буян, то на родословную не смотрят. И теперь, если быть откровенным с собой до конца, у меня осталось два пути: провести десять, двадцать, а может, и более лет в остроге, или бежать. Рубовский, наверняка, возьмется за моё дело из принципа: слишком много дерзостей услышал он от меня, да и посадить сыщика с блестящей карьерой за решётку — это лакомый кусочек. Он упадёт в собственном мнении, если не воспользуется шансом.

Тихонько пропела задвижка в двери, и в оконце появилась пара глаз надзирателя. Я поднял руку и показал кулак. Задвижка закрылась.

Я попытался подняться, но тело отзывалось на каждое движение нестерпимой болью. Наконец, я поднялся и едва не задел макушкой потолок.

"Что теперь?" — спросил я себя, ведь в комнатушке даже ходить не представлялось возможным.

Я снова сел и горько вздохнул. Я находился во внутренних отделениях острога, а поэтому вопрос абсолютно уместен: возможен ли побег? Какая там статистика беглецов?

А Ламбридажь? По правде говоря, я до этого времени не задумывался о магической составляющей Ламбридажи. Я знал, что она переносит человека из любой точки мира к другому экземпляру, где бы тот ни находился. Но сможет ли она вытащить меня из тюрьмы, стены которой хранят не сотни, а тысячи, десятки тысяч охранных заклинаний, и пробить их ещё никому не удавалось?

Да, в лицее они изучали остроги. Сыщик должен знать, как устроены те места, где лишают свободы преступников, которых он поймает. Я вспомнил удивление студентов, когда им сообщили, что все состоявшиеся побеги из острога Центрального округа строились на физической силе и выносливости, а не на магии. "Как же так? Почему без помощи магии?" Преподаватель усмехнулся.

"Вы не учли, во-первых, что сама по себе тюрьма защищена множеством заклинаний, которые наложены были сотни лет назад. А заклинания со временем, как и вино, становятся крепче, подпитываясь энергией мира. Кроме того, стены острога сложены из камня, добываемого в одной из гор Уральского хребта, славящегося своими удивительными минералами. Древнейшие наслоения хранят в себе неисчислимое количество тайн. И камни, на которых зиждется острог, не проницаемы для магии. Все заклинания покрывают их подобно краске. Стены делают невозможным невербальное общение арестантов. Вы ещё совершите поездку в острог и сами попробуете связаться друг с другом из разных камер. Уверяю, у вас ничего не получится. Ни одна мысль не выходит за пределы камеры".

"Вы сказали "во-первых", — заметил кто-то. — А во-вторых?"

"Благодарю за внимательность к моим словам. Да, я действительно сказал "во-первых", чтобы потом произнести "во-вторых". А во-вторых, друзья мои, даже самые сильные маги теряют свои способности после пяти лет ареста".

Все в ужасе притихли.

"Вот вам и пример, друзья мои. Если хотите остаться магами и людьми, не совершайте преступлений. Нет пути ужаснее и больнее, чем путь крови".

Я очнулся от воспоминаний, потому что рука нестерпимо жгла. Я положил Ламбридажь себе на колени.

"Николай, ответь. Ты всё ещё в тюрьме?"

"Не в бане же!"

Слова исчезли, на их месте возникли другие:

"Скоро будешь в бане. Со мной приключилась занятная история. Когда ты прибудешь ко мне, всё поймёшь. Поспеши. Пароль: "Шаловливая дама". Жду!"

Я засмеялся было, но улыбка тут же стёрлась с лица.

"Мы не учли одно немало важное обстоятельство: я в тюрьме, ограждённой заклинаниями. Буду пытаться".

Спустя минуту:

"Не дрожи! Мой новый знакомый, г-н Волконский, с коим я тебя познакомлю и с коим ты, я чувствую, сойдёшься, ибо я уже вижу вашу схожесть в благородном нахальстве и глупом удальстве, говорил, что книжицы наши уникальны и способны вытащить человека откуда угодно. Или тебе понравились мужественные охранники, так что о женщинах уже не вспоминаешь?"

Я как следует выругался, чтобы от души посмеяться.

Я спрятал в Ламбридажи перо и чернильницу и услышал металлическое звяканье замка.

"Нельзя медлить!" — и я развернул Ламбридажь, опустил на неё ладони.

— Что такое, господин Переяславский? — удивлённо пролепетал начальник, за которым теснились стражи.

— Пошёл вон! — гаркнул я и расхохотался, как припадочный. Сомнения уничтожены: всё получится! — Шаловливая дама! — выкрикнул я.

По ладоням хлестнул жар, дрожь пробрала меня всего. Ламбридажь стала беловато-серой, как кусок раскалённой стали. Я почувствовал такое, о чём достоверно сказать не могу и сейчас: молния восхищения, азарта и трепета пронзили меня, и от этой внутренней бури я закричал. Стены острога дрогнули, посыпалась пыль. Зазвенело высыпавшееся из окна стекло.

— Боже мой! — и надзиратель в ужасе ступил назад.

По Ламбридажи прошлась волна белого пламени, и книга растворилась в моих ладонях: она влилась в мою кровь, проникла во все кости и мышцы, она заполнила мозг и разом очистила от сомнений.

Дрожь повторилась, рёбра захрустели. Я одним махом стащил с себя тюремную рубаху и оглянулся: из моей спины, на ходу облачаясь перьями, вырывались крылья. Они мгновенно возвысились надо мной и скоро упёрлись в потолок. Оперение их становилось всё гуще и отдавало серебром. Мышцы на груди и руках увеличились. Я ощутил в них крепость закалённого металла.

Сердце уже билось сумасшедшей радостью. Так чего же я жду?

Моя рука выхватила из воздуха посох, усыпанный драгоценными камнями и украшенный золотом.

— Взять его… — выкрикнул тонким голоском надзиратель, но его подчинённые были настолько поражены, что не спешили исполнять приказ.

Я засмеялся, глядя на их растерянность. Мой смех пригвоздил надзирателя к стене.

Серебристое сияние посоха наполнило комнатушку. Я опустил его горизонтально и вонзил в ту стену с окошком.

Вся миллионнопудовая плоть острога содрогнулась от этого удара. Стена рассыпалась, точно была выстроена на берегу моря из пахнущего солью песка, мелкие куски полетели вниз (этаж оказался третьим).

Едва дневной свет хлынул мне в лицо, посох вырвался из стиснутых пальцев и превратился в голубя, устремившегося в вышину неба.

Я понял, что мой путь лежит туда же, в это серое зимнее небо.

Надзиратель бросился ко мне, но я схватил его за ворот шинели и легко вышвырнул в коридор, в кучку подчинённых.