Чтение онлайн

Я запротестовал было, но Капския и её подруги толкнули меня к нагой девушке, а та быстро закрыла двери, отрезав, таким образом, путь к отступлению. Разумеется, я бы мог применить магию и одним движением руки перебить половину мебели, занимающей эти подземные хоромы, но останавливали меня эти фокусы с раздеванием и пьянящая бессонная ночь. Поэтому я, как послушный мальчик, босиком шагал по толстым коврам, текущим своими бесконечными узорами по коридору.

Снова дверь. Господи, сколько же сегодня было дверей!

— Прошу.

Створки открылись. Смущенный своей наготой я шагнул в странное многогранное помещение, в котором было по меньше мере пять стен (точно я не смог посчитать), увешанных картинами, изображающими интимную обстановку и в различных позах совокупляющихся мужчин и женщин. Прямо напротив меня стояла огромная кровать с алым подобранным пологом, а на кровати полулежала на левом боку женщина, на вид зрелая, но ещё не ведавшая старости. Копна чёрных волос падала на плечи, а крайние пряди при каждом движении катались по большим, налившимся грудям.

Женщина повернула голову, когда я уже был на середине комнаты, словно до этого не заметила открывшихся дверей. Её взгляд, доселе наполненный какой-то тихой грустью, а точнее, скукой, сразу загорелся и стал живым. Она улыбнулась мне, приподнялась на левой руке и слегка приподняла верхнюю правую ногу. От её просто движения у меня перехватило дыхание, судорожный ком свился в груди.

— Здравствуйте, Николай Переяславский, — сказала она дрожащим, низким голосом, и голос этот выдал её пылкость и самоотверженность в любви. Я сразу понял, что она вся, от волос до пальцев ног, являет собой всепоглощающую страсть, она рабыня этой страсти, она и госпожа. — Что же вы стали? Садитесь ко мне.

Я не двигался.

— Садитесь, я вас не укушу, — она хохотнула и добавила тише, — и вашего… мм… сударя буду трогать, только когда вы разрешите.

Что же я, в самом деле, мальчишка какой, ни разу не видевший обнажённой или не ласкавший женщину? Кто кого должен смущать и ставить в неловкое положение, кто кого должен компрометировать и совращать? Может ли мужчина позволить женщине, какой бы опытной она ни была, насмехаться над собой?

Подумав столь критически, я резко подошёл и сел на край кровати, устланной бархатным покрывалом.

— Меня зовут Уральта. Я госпожа фей и здешняя владычица. Мой слуга привёл вас сюда, приворожив. Буду откровенна: он удивлён, что вы так легко поддались на волшбу, он полагает, что вы до этого были в какой-то передряге. Не так ли, Николай Иванович?

— Это верно. Мне трудно пришлось в схватке с оборотнями, но ещё труднее выносить мысль, что ваш слуга, действуя обманом, привёл меня в место, о котором я ничего не знаю, и странности которого дают мне понять, что мои передряги, как вы изволили выразиться, ещё не закончились.

Женщина с возросшим вниманием заглянула мне в глаза.

— Я знаю, вы сыщик, но я не могу поверить, что в вас нашлось столько храбрости, чтобы вступить в бой с оборотнями. Эти кровожадные твари достойны целого отряда хорошо вооружённых воинов. Как же вы справились?

— Моя заслуга не велика. Я всего лишь не медлил, использовал наиболее подходящие моменты для ударов. Не думаю, что даме это сколь-либо интересно.

— Почему? Разве дама не может интересоваться храбростью такого сильного мужчины, как вы?

Я промолчал. Уральта разглядывала меня, и от её взгляда тоненькая струйка возбуждения опускалась всё ниже, грозя переродиться в мощный, неудержимый поток.

— Вы очень красивы, Николай. Ещё я вижу вашу странную судьбу.

Тут я усмехнулся.

— Уж никогда не думал, что у голого мужчины узор на ладонях — место, наиболее достойное внимания.

— Разве судьба только на ладонях пишется? Мы все — картины своей судьбы. Наше тело, особенно глаза, носит отпечаток прошлого и будущего.

— Я буду рад, если мои передряги оборвутся простым гаданием.

— Значит, вам суждено огорчиться, — вздохнула с улыбкой Уральта. — Дел у нас много, а у вас ещё больше. Я буду руководствоваться вековыми обычаями фей, обещаю вам. Но давайте сначала поговорим о судьбах. Я вижу в вас интересного собеседника.

— Предпочёл бы перейти сразу к делу, но раз вы настаиваете…

— Вы уже бывали у гадалки, Николай?

— Если мой ответ приблизит развязку, то я вынужден ответить утвердительно на ваш вопрос.

— Что же вам сказала гадалка?

Уральта говорила со всей серьёзностью, и я вынужден был с должной внимательностью относиться к её словам.

— Она несколько раз разложила карты, а потом сказала, что не видит моей судьбы, и приказала помощнице отдать мне деньги назад.

Женщина приподнялась от удивления.

— Не увидела судьбу… — повторила шёпотом Уральта, глядя в никуда. — Это говорит он об исключительности вашей судьбы, Николай. В вашей жизни много было и будет страданий, но все они будут вознаграждены. Я вижу — не знаю, как тогда, а теперь ваша судьба открыта — необычную женщину, судьба которой пересекается с вашей судьбой. Женщина эта… о, да! Она воистину велика! Владычица жизни… Вы желаете слушать дальше? — спросила Уральта, очнувшись.

— Отвечу без утайки: нет.

— Как? Вы не хотите узнать свою судьбу?

— Мне это совершенно безразлично. Я надеюсь, что буду готов отразить обрушившийся на меня удар, но не хочу смотреть подозрительно на каждого встречного, гадая, несёт ли он меч, которому уготовано прогудеть над моей головой.

Уральта почти не слушала меня, лицо её было разочарованным и злым. Она спрыгнула с кровати и уселась в кресло, наминавшее трон. Я видел её волшебный стан, и тревожный страх снизошёл на меня.