Чтение онлайн

По обеим сторонам дороги все чаще видны таблички, предупреждающие о минных полях. Не могу поверить в то, что на самом деле за этими указателями спрятаны мины, однако, кто знает это наверняка…

Ни намека на тяжелые береговые артбатареи, такие же, как на мысе Gris Nez . Словно наяву вижу газетные фотографии Роммеля осматривающего вместе с адмиралом Рюге береговую линию обороны, и невольно задаюсь вопросом: где могли быть инсценированы подобные осмотры – уж никак не в этой местности. И тут же возникает второй вопрос: эти «роммелевские макаронины» – надолбы, пулеметные гнезда и береговые препятствия – неужели это и есть «ненаступательные укрепления»? Я бы скорее назвал их «непривлекательные»… У Сен-Круиза, вблизи Ла Боль имелись хотя бы артиллерийские стенды – словно для дуэли с линкорами, но тщательно замаскированные за береговой линией. Но даже их я осматривал со скептической улыбкой: вблизи не было никаких ориентиров на местности, никаких зацепок. А в тылу – замаскированные, герметично закрытые бункеры. В то время меня будоражила одна мысль: что будет, если враг не спереди, в лоб, а с тылу нападет – к примеру, воздушным десантом?

В любом случае, здесь ни следа укреплений. На постройке Атлантического вала в 1943 году – так я читал где-то – более полумиллиона человек было задействовано, в основном каторжане . Неужто это все, что было подготовлено? Наверняка! Но побережье, которое этот Вал должен был защищать, длиной почти 5000 километров, а весь Восточный фронт – 3000! Значит, фраза: «Превратим Европу в неприступный бастион!» – это всего лишь неумная шутка.

Останавливаемся рядом с часовым, стоящим между двух мостов, в укрытии наподобие рекламной тумбы, со старым, с водным охлаждением, пулеметом и неподвижно смотрящим, из под низко надвинутой на глаза каски, на море. Хочу поговорить с ним, но тут нас накрывает внезапный шум с воздуха глухим гулом, похожим на низкие басы.

Не верю своим ушам, но уже отчетливо слышу гул моторов, и воздух внезапно задрожал. Что это такое? Совсем не похоже на шум самолетных двигателей.

– Да это же Фридолин полетел! – объясняет часовой.

Ясно. Значит, так звучит в полете ФАУ-1: впервые слышу звук этого таинственного оружия. От часового узнаю: пусковые ракетные установки нового ФАУ- оружия расположены между Дьепом и Абвилем, и дальше на север, до Кале. Эти самолеты-снаряды ФАУ-1 несут 850 кг взрывчатки; длина – около 8 метров, а размах крыльев 5 метров 30 см.

Часовой довольно интеллигентен и запросто добавляет: «ФАУ-1 напоминает штурмовик, но не такой быстрый» – «Медленный, что ли?» – «Да нет. Так сказать нельзя. английские истребители могут лететь рядом с ним и даже касаться его крылом. После такого «поцелуя» ФАУ-1 сбивается с курса и входит в штопор. Это видно даже невооруженным взглядом.» – «Это интересно. И собственными истребителями тоже?» – «Наверное нет, господин лейтенант. Мы даже не знаем, как наши истребители теперь выглядят. Нет этого с земли точно не увидеть. Но одно известно точно: где такой Фридолин упадет, там остается только мокрое место, а они теперь летят группами.» – Солдат произносит эти слова с гордостью в голосе, не отводя взгляд от моего лица. В мозгу свербит одна мысль: жаль, что небо покрыто облаками. Охотно посмотрел бы на Фридолинов!

Словно прочтя мои мысли, часовой добавляет: «Если они полетят ночью, вы их увидите, господин лейтенант! Ночью их хорошо видно».

Едем по покрытой небольшими лесами долине с полупересохшими ручьями, строго на восток, т.к. я не хочу двигаться по незащищенной дороге вперед, к склонам крутого морского берега. Затем поворачиваем на север – в направлении Ле-Трепора.

После долгого мотания туда-сюда по объездным дорогам, заезжаем в небольшой городок зажатый меж береговых скал. Острыми витками дорога ведет вниз, к крошечному, словно обрезанному, порту. Справа и слева от дороги стоят здания без крыш, стропила торчат, напоминая стремянки ступеньками которых то там, то здесь служат торчащие куски шифера. Ставни окон закрыты, улица кажется вымершей. Но вдали замечаю людей: целая процессия из женщин и молодых парней с большими деревянными клещами на плечах идет нам на встречу. Нам объясняют, что процессия движется на прополку чертополоха на хлебных полях.

Огромные указатели показывают дорогу к казино. Везде где я был, казино также напыщенны в своей похвальбе. Но в этом случае вид довольно гротескный.

Справившись у часового, направляемся к зданию с блестящей вывеской «Начальник порта». Начальник, сообщают мне, находится двумя зданиями дальше.

Какая-то девушка провожает меня в офис, никак не отличающийся от подобных в Берлине. В огромной комнате накрыт стол, очевидно для самого шефа. Девушка, по-видимому, переводчица довольно властно зовет: «Алекс! Алекс!», куда-то наверх. Вскоре с шумом появляется Алекс – весь вид его говорит о том, что он только что встал с кровати.

Алекс – приземистый, толстенький капитан-лейтенант, такой же морской артиллерист, как и я, но в бриджах на кожаных гетрах и в здорово заношенном мундире. Проводя меня по помещениям здания, он так рассказывает о висящих по стенам картинах, словно они его собственной кисти, самодовольно показывает стенные фризы и огромные каминные постройки из дерева с резьбой по всей поверхности. Резьба представляет собой двух эльфов, обращенные руки охватили полные шеи, а туловища акробатично изогнулись в направлении к выгнувшему дугой спину резному коту на возвышении между ними.

Стараюсь понять этого, предложившего мне ужасно глубокое кресло человека, что он собой представляет – здесь, в этом дворце Спящей Красавицы. Меня так и подмывает задать ему пару-тройку вопросов, но сдерживаюсь изо всех сил. Окольными путями мне его не поймать, а потому начинаю разговор в лоб: «Здесь подходящее место для высадки десанта».

Этот мой перл настолько пугает моего визави, что глаза его готовы вылезти из орбит. но он стойко хранит молчание, и я продолжаю сверлить его: “Дороги в вашем тылу как нарочно хороши для этих бродяг. Здесь думаю, союзникам будет в половину легче, чем там, где они сейчас находятся. Да и защищена дорога здесь не очень-то хорошо, не так ли? А отсюда уже рукой подать до Парижа…»

После этой реплики, показавшей все мое очарование, капитан-лейтенант разразился тирадой: «Рукой подать до Парижа? Это ОНИ так планировали. Но теперь пришла пора им передумать. Вы же ясно видите: Вторжение заблокировано!» Хочу добавить, что это начало конца, но визави запальчиво продолжает крича: «Расчеты союзников никогда, слышите – НИКОГДА не сбудутся!» Он распаляется все больше. А может просто желает спустить накопившийся пар страха, успокоиться и привести в порядок свои мысли? Едва ли он всерьез принимает то, что сейчас говорит.

– Предположим, что союзники начали бы свое главное вторжение под Абвилем, – вступаю в разговор вновь, – тогда они оказались бы в 50 км от Парижа – через Бове. Амьен остался бы в стороне. Даже 150 км – это ничто для бронетанковых войск….

Собеседника чуть удар не хватил – он покраснел как помидор:

– Вы говорите так, словно ничего не знаете! От Кале до Дьепа стоят, по крайней мере, 6 дивизий! – Но тут он притормаживает и уже спокойно добавляет: – В любом случае, даже в самой тяжелой ситуации, мы устоим!