Чтение онлайн

Забота за заботой…. Не представляю, куда они угнали мою мать…. Что случилось с Царем Петром…. Где остался мой брат….

Странно, что Старик ни разу меня об этом не спросил. А я сам, разве я спрашиваю Старика о ЕГО семье?

А что произойдет, когда янки прорвутся? Не понимаю, почему они этого до сих пор не сделали?

Еще накаркаешь! – торможу себя. Ну а что делать в моей ситуации? И тут же говорю себе: Не паникуй! Труды, называемые фолиантами, что насочинял маленький господин из Кенигсберга, со странным именем Иммануил , тоже успокаивают, словно сеанс у спирита….

В большом доке, куда, наконец, я добираюсь, лежит огромный брандер . Широкой посадки и могучий на вид, с точенным вертикальным носом. Корабль, от которого требуется не скорость, а достаточно большое место для груза. Клюзы, якоря, люльки маляров висят на высоких бортах: повсюду красят.

Проходящая мимо гигантская колонна тяжелых, пыльно-песочного цвета грузовиков Организации Тодта привлекает мой взгляд. Черт его знает, что еще они надумали бетонировать.

Наверное, перекрытия Бункера, которые требуется еще усилить. А может еще что, кто знает?

Когда завесы пыли опадают, оцениваю свет. Свет хорош. Солнце стоит пока еще не очень высоко.

Так, за работу! Мне НУЖНО нарисовать этот могучий корабль в узости этого дока. Он выглядит как древний, гигантский кит, заскочивший по ошибке в это ущелье.

Что мне сейчас надо, так это repoussoir , чтобы придать глубину рисунку. Присаживаюсь на пирсе с названием Jet;e de l’Ouest : потрепанные рыбацкие лодки в Quai de la Douane я возьму на передний план, а ангары и старые дома – на задний. С их выцветшими, плотно закрытыми ставнями и осыпающимися фасадами, они выглядят как гномики – безумное противоречие с этим гигантским, чистым кораблем.

На пирсе не видно ни одного человека. Здесь повсюду штабеля досок и бочки, но они дают мало тени. Приходится расстилать все свои пожитки на ярком солнце.

Еще раз пристально осматриваю небо и начинаю работать. Как всегда, первые пять минут решаю: быть удаче или провалу. Мне надо сразу найти обрамление картины и одновременно основные контрасты. Подсознательно считаю минуты и оттягиваю сигнал воздушной тревоги: мне надо всего полчаса тишины и я закончу.

Когда уже полностью поглощен работой, меня прерывают: кто-то загораживает свет. Это какой-то матрос, стоящий прямо передо мной. Вытянувшись по стойке, он орет:

– Господин лейтенант! Вы должны прибыть к командиру!

– К какому командиру? – спрашиваю ошеломленно.

– К господину капитану Фройденрайху! На наш минный прорыватель – вон туда!

Матрос показывает на большой, словно кусочками детской игры «пазл» раскрашенный в зеленые, коричневые и белые цвета маскировки, уродливый корабль, стоящий справа от меня в соседнем доке.

– Передайте, пожалуйста, вашему командиру, что я желал бы сначала закончить мою работу…. Кстати, у вас на борту есть приличный кофе?

Боже мой! Вот незадача! Если я выйду из такого состояния вдохновения, с которым начал картину, то могу с ней попрощаться. Напряженно пытаюсь умерить свой гнев и приказываю себе: Ни на волосок не отступать! Собраться и закончить! Собрать большие формы воедино! Собрать в кучу все эти потрепанные ангары вот сюда, прекратить вырисовывать эти вот ряды окон. Широкий взмах здесь и здесь – вот так, теперь все разделить, а решетку из мачт – на передний план.

Кажется, матрос отступил от меня.

Светлая синева кобальта задрипанных рыбацких лодок – если бы мне только удалось это передать! К этому примешать мягкие тени и легкий кобальт. Вот так и еще вот тут тушью – раз и два. И еще взмах вертикально кистью! Как здорово берет бумага тушь с кисти!

В глубине подсознания слышу, поскольку вновь нахожусь в лучшем, чем прежде настроении, равномерный стук по булыжной мостовой пирса. Уголком глаза вижу унтер-офицера с двумя матросами остановившимися на солнцепеке и пялящимися на меня. Не верю своим глазам: полное обмундирование, каски на головах, штыки. Не хочу верить, что все это ради меня.

– Приказ командира! Господина лейтенанта доставить на борт! – слышу рев боцмана.

Меня охватывает гнев: швыряю кисть на мостовую, туда же летит мольберт, и резко ругаюсь:

– Проклятье, что значит весь этот цирк?

Унтер явно ошарашен:

– Приказ командира! – только и может он произнести тихо.

Под эскортом патруля волокусь обратно по Jet;e de l’Ouest и затем следую за ними по косолежащему трапу. Несколько человек стоят в малярных робах. Какой-то унтер с оснасткой стоит навытяжку: «Сюда, господин лейтенант!»

Ногу выше, голову вверх, полутемный спуск, узкий коридор: вперед или назад? В конце переборка. В голубой куртке с четырьмя полосами: три широких и одна узкая, за письменным столом, сидит шкафоподобный директор банка, с мясистым, раскрасневшимся лицом. Едва поднимаю руку в приветствии, как он поднимается с места и ревет:

– Как вас зовут? Из какой вы части?

Вместо того, чтобы ответить, с подобострастием, как можно более по-граждански, говорю:

– Разрешите спросить, господин капитан, благодаря каким своим заслугам я обязан этому почетному эскорту?

У директора банка в морской форме, мгновенно вздулись вены на висках от гнева и он рявкает:

– Как вы посмели не выполнить мой приказ?!

Я потерял дар речи: не могу понять, что взбесило этого мужика? А тот все орет:

– Вы посмели, без моего на то разрешения, рисовать мой корабль!

Вот этот несуразный пароходик? Я прямо огорошен. Хочу ответить, но не могу, потому что в этот миг из красного от гнева лица снова несется:

– Как вы посмели без моего на то разрешения, без всякого доклада мне, рисовать мой корабль?! – и опять гневный рык сотрясает каюту: – Без моего командирского разрешения?!