Чтение онлайн

– Да, – ворчит он наконец, и словно принужденный к имитации я тоже говорю: «Да». И еще:

– Все было не так просто. Никакой возможности пройти. Они ждали нас.

Я стою и пялюсь на коричневатый окрашенный лист двери слева от меня. Старик все также пустым взглядом смотрит на меня, как будто он не смог понять, что я произнес, и теперь ему приходится основательно размышлять над моими словами.

– Была она столь прекрасна, но все же, так быть не до;лжно было быть – как сказал бы какой-нибудь поэт, – произношу вымученно. Наконец, в Старике просыпается жизнь. Он потягивается и глубоко дышит. Я отчетливо слышу, как он всасывает в себя воздух и тут же снова его выдыхает. Но ни слова не выходит из сомкнутых губ.

– И что теперь? – ляпаю наугад из чувства, что нельзя же молчать вечно. Как будто до сих пор не слыша меня, Старик спрашивает:

– Где Mohrhoff?

– Он ждет тебя в офисе.

Старик закусывает нижнюю губу. То, что я вынужден стоять таким образом как стою, заставляет меня поежиться. Я беспомощно бормочу дальше:

– Совершенно не везет мне с попытками к бегству. Ни по суше, ни по воде...

– Ты еще по воздуху не пытался, – бормочет Старик. – Из Бреста выбраться, это как в Scapa Flow забраться..., – говорит он и хватает свой купальный халат, – … или гораздо хуже. Мы тоже не смогли предвидеть, что все обернется таким образом.

Затем внезапно, будто бы только проснувшись, он спрашивает сильным голосом:

– Как все было?

Я не хочу опережать командира подлодки и потому бормочу заикаясь:

– Мы попали в полное дерьмо... никаких шансов... они нас отпрессовали по полной... Катера и самолеты, естественно, вместе. Совершенно закрыли ход... настоящий кордон устроили…

– Нам следовало все по-другому сделать, – медленно произносит Старик.

Как по-другому? говорю себе – и затем громко:

– Может быть, было еще не достаточно темно? Катера ждали нас в тени утесов – думаю, что когда они издалека видят минный прорыватель, то уже точно знают, что происходит!

Старик выуживает из-под кровати башмаки, садится на стул и надевает их. Но вместо того чтобы встать, остается сидеть склонив голову: Он погружен в своих мыслях.

– Без сопровождения мы и раньше погружались, – наконец, говорит Старик вполголоса. И затем, будто разговаривая с собой самим: – Но совсем без защиты идти – так дело тоже не пойдет. Разве что с тральщиками идти? Но отдельный тральщик подозрителен. Два тральщика еще могли бы сойти за обычный морской патруль, например... У них также больше огневой мощи, чем у этой колоши – прорывателя.

Старик замолкает и втягивает нижнюю губу меж зубов. Затем смотрит на меня широко открытыми глазами и громко говорит:

– Но, ради всех святых, вы должны будете снова уйти!

Вот мудрость земная! Вся в этих его последних словах! Могу представить себе, какие соображения при этом руководят Стариком: Томми думают, что потопили лодку. В любом случае они уверены, что расстроили попытку к бегству. За это они и выпьют. То, что мы снова можем появиться, они, возможно, не берут в расчет. И, вероятно, господа агенты также улеглись спать после выполненной работы... Морхофф стоит, опустив плечи, посреди кабинета Старика. Он хочет доложиться по-военному, но Старик уже рычит:

– Не валяйте дурака! – и затем гораздо мягче: – Ладно, садитесь.

Старик тоже садится. Но вместо того, чтобы спрашивать теперь командира по существу рапорта, он сидит, широко раскинувшись за своим письменным столом, и размышляет. Он делает это как актер, играющий роль размышляющего человека: Сидит, крепко сжимая голову обеими руками. Его лоб – что стиральная доска. Наконец, командир лодки хриплым от явного нервного напряжения голосом говорит:

– Обзор, к сожалению, был довольно хорошим...

Так как Старик ничего не говорит, командир продолжает, словно жалуясь:

– На берегу постоянные пожары. Огонь все время освещал нас...

И получает на это взгляд полный сомнения. Когда же он произносит:

– А еще там извилистый фарватер..., – это буквально взрывает Старика, и он, сердясь, говорит скрипуче:

– Я этого понять не могу! Увы!

Снова наступает молчание, и воцаряется на тягостно долгое время.

– Нам требуется ремонт, господин капитан, – наконец, выдавливает командир.

– Вы должны устранить все средствами вашего борта, – Старик сразу рубит резко. – Следующая тихая вода будет слишком поздно.

– А если задержаться на сутки? – робко спрашивает командир.

– Думаю, не выйдет. Тогда братишки снова будут пасти вас. Что с чиновниками?

– Я расставил посты с автоматами, они никого не выпустят с борта.

– Это хорошо. Это правильно.

– Но если, все же, кто-нибудь захочет теперь смыться...? – спрашивает командир.

– Никто никуда! Никакого театра! Тот, кто на борту, остается на борту!

Овечье лицо адъютанта проникает в мое сознание. Он тихо вошел и теперь единственный из нас стоит: неподвижно, как замороженный. Ему тоже стоило бы надрать задницу! думаю про себя.

– Новый выход Вашей лодки сегодня ночью в 1 час! Два тральщика в сопровождение! Организуйте все необходимое, но не по телефону!

Старик по-настоящему кричит на адъютанта. Вероятно, он вынужден так сделать, чтобы этот парень проснулся. Старик принял решение, и он учитывает также и то, что наши линии выхода уже открыты противником.

– Позаботьтесь о том, чтобы вся область Бункера тщательно – я повторяю: тщательно! – была закрыта.

– Это довольно сложно сделать, господин капитан, – робко произносит адъютант.

– Почему это сложно сделать?

– Из-за персонала верфи, господин капитан.

– В таком случае, Вы сами, если потребуется, должны лично стать во главе этой работы,– как контролер в кино. Я прошу Вас сделать все возможное, чтобы закрыть Бункер!

Адъютант собирается уже исчезнуть, как Старик громко приказывает ему еще: