Крепость
Шрифт:
При свете дня режиссура, конечно, отыграет по полной. Хватит уже нервного напряжения! Но чего я хочу? Щекочущих нервы впечатлений, которыми всегда заканчивал? А теперь еще и ход под шноркелем способствует моим особенным впечатлениям. Едва ли дела могут пойти хуже…
Командир находится в трудном положении. Он должен решить, реагировать ли ему в соответствии с правилами или поставить все на карту. Для таких случаев нет служебных инструкций.
Как же долго будет длиться такое движение? Удастся ли нам, все же, пройти на незначительной глубине с высоко выдающейся мачтой, почти под поверхностью моря?
Командир, кажется, хочет подождать.
Он опять тщательно консультируется с инжмехом, и затем у него, судя по виду, появляется план.
Узнаю: Надо идти на глубине и посредством ручного управления выровнять мачту шноркеля и лебедкой притянуть ее вплотную к палубе и таким образом попытаться освободить зажатый поплавок.
Достаточно рискованное дело, как мне кажется.
Командир снова застывает в раздумьях и решает, все же, что лучше надо привлечь к решению этой проблемы служащих с верфи. Иначе, зачем они на борту?
– Они не справятся с ремонтом клапанного зажима, – незамедлительно отказывается инжмех, – сверх этого им потребуется их док и верфь.
– Попробуем! – решается командир.
Стоять и напряженно вглядываться в то, как идут дела, вот и все, что я могу сейчас делать. Вахтенный инженер приказывает опуститься глубже, и тут же мачта шноркеля против всех правил с такой силой бьет о верхнюю палубу, что этот грохот забивает мне уши, словно я сижу в бое литавр.
Освободился ли поплавок?
Запускают выход шноркеля, мачта шноркеля движется вверх.
Не проходит и минуты, и у нас снова сильное низкое давление в лодке. Попытка ничего не дала!
Острое чувство бессилия и полной безнадежности наполняет меня. Мы должны ремонтировать шноркель, в этом больше нет никакого сомнения. Но как?
Инжмех кричит на бачкового, чтобы тот убрал стол: Ему требуется место для чертежей конструкции. Военный совет переходит в офицерскую кают-компанию. Жду некоторое время, затем я подхожу к командиру.
Инжмех говорит приглушенным голосом:
– ... пробовать в любом случае.
– Если Вы так считаете ..., – произносит командир.
– Это единственное, что нам остается!
Озвучивая свое отчаянное предложение, инжмех говорит голосом полным решимости. Затем помедлив, добавляет:
– Мы должны захватить головку и через рубочный люк затянуть в лодку...
– А она пройдет?
– Я думаю – ее надо, прежде всего, измерить – затем открутить все ее 15 болтов... Ремонтировать в темноте, на верхней палубе, не получится...
Второй помощник несет вахту на рулях глубины.
– Инженер ушел в корму и там ковыряется! – сообщает централмаат, когда видит меня ищущим инжмеха.
Ковыряется – это значит, что инжмех подготавливает все для ремонта в дизельном или электромоторном отсеке.
Инжмех уже знает, что делать, говорю себе. Но тут же появляются сомнения: Разве он может обладать опытом ремонта шноркеля? Демонтаж должен проходить чертовски быстро. Мы не можем оставаться наверху ни минутой больше необходимого...
Наконец снова появляется инжмех и с ним три человека из машинного отделения, тянущие тяжелый инструмент в центральный пост – и даже четырехугольный брус-упор. В центральном посту возникает суета, как при подготовке к внезапному огневому налету: пояс вокруг живота, трос к нему, карабинчик на конце.
Понимаю: карабинчики служат бегунками для зацепа к сетеотводу, чтобы матросы могли более-менее свободно передвигаться на верхней палубе, и никого не смыло за борт.
Матросы-зенитчики также стоят в ЦП.
Затем наступает время действовать: Мачта шноркеля складывается, в то время как лодка быстро поднимается. Раздается грохот, когда мачта опускается на верхнюю палубу.
Я весь обращаюсь в слух и при этом внимательно слежу, чтобы никому не мешать.
Командир отвертывает маховичок на рубочном люке. Он совершенно не опасается того, что крышка люка может вылететь из руки, как когда-то было у меня: низкое давление, царящее на лодке, держит тяжелую крышку.
– Выровнять давление! – приказывает командир сверху. Проникающий в лодку воздух пронзительно свистит, как испорченная органная труба. Самое время, чтобы освободиться от этого проклятого низкого давления...
Теперь люк можно легко открыть – он имеет противовес, и командир быстро, словно кошка, выскальзывает наружу. За ним выбираются зенитчики.
Я стою непосредственно под рубкой.
Как круглый бледный диск отверстие рубочного люка мягко колышется надо мной туда-сюда.
Командир мог бы, в конце концов, сообщить хоть что-то сюда, вниз, но он вовсе не думает об этом.
– Проветрить лодку! – раздается сверху приказ командира.
Ну, слава Богу! «Проветрить лодку» – это звучит хорошо. Лодке это необходимо.
Чего бы я не дал, чтобы суметь помочь там наверху. Хоть что-нибудь, хоть какие-нибудь дела. Только не это проклятое состояние «усталости до изнеможения от долгого стояния» и постоянного вслушивания в происходящее наверху.
И тут раздается сигнал Метокса. Внезапно могу сделать себя полезным и доложить наверх, что сработал наш поисковый радиолокационный приемник. Как-то сразу сигнал становится очень громким. Противник должен быть очень близко.
– Бандиты, – бормочет кто-то вплотную со мной.