Крепость
Шрифт:
Итак, что же делать?
Для начала направлюсь в барак на ярмарочной площади, так как мне просто необходимо пропустить стаканчик коньяка.
А там, будем живы – поглядим.
К счастью, в помещении клуба никого нет, кроме маата, дремлющего за стойкой, опираясь на вытянутые руки, но он сразу вскакивает и спрашивает:
– Бокал «Бекса» , господин лейтенант?
– И один Мартель , пожалуйста!
Пиво, говорю себе, может подождать.
Когда обнаруживаю часы над рядами бутылок на задней стене, не хочу поверить положению стрелок: Неужели уже так поздно? Еще несколько часов, и второй день пребывания здесь за-кончится.
Баланс этого второго дня не радует: Я облажался по полной. Я попал в тенета такого бюрократического театра, перед которым любой христианский мореплаватель испытывает настолько сильный страх, что вовсе не хочет возвращаться на сушу.
Мне следовало бы давно понять слова Старика: «Лучше сражаться с противником, чем с канцелярскими крысами!»
Это был его всегдашний девиз. А потом они его самого сделали начальником толпы канцелярских задниц... безумная свистопляска!
Уже при первом взгляде на эту флотилию я заметил, что у них здесь не стоят никакие машины. В Бресте было по-другому.
А может быть, они здесь просто хорошо спрятали весь свой подвижный состав? К членовозу, на котором должно быть доставили КПФ к самолету, меня определенно не подпустят. Я даже еще не видел его...
Но мы должны раздобыть какой-либо драндулет – даже если это будет всего лишь мотоцикл с коляской.
Парочку таких колымаг я видел в La Rochelle.
Да, мотоцикл с коляской! Но кто знает, смогу ли я им управлять...
У меня на ремне все еще висит кобура с пистолетом. А поскольку я лучше всего размышляю, когда двигаюсь, то отправляюсь побродить еще немного вокруг территории лагеря.
Парни из экипажа U-730 сидят группками на солнышке, перед стеной своей казармы. Никого из офицеров не видно. Инженер, скорее всего, будет на лодке, а оба помощника командира, наверное, пишут письма. А где находится командир? Может в Бункере? Или забился в свой кубрик?
Во мне тут же разгорается возмущение: Почему здесь ничего не делается для лодки и экипажа? Как только командир может мириться с тем, что здесь происходит?
Приближаясь, киваю двум часовым в воротах лагеря, и замечаю, что они не делают никаких попыток хотя бы изобразить отдание чести. Выйдя за ворота, останавливаюсь перед оградой из колючей проволоки, посреди пыльной дороги. После чего ноги, совершенно самостоятельно, находят путь к Бункеру. Но на этот раз оставляю громадное здание слева и устремляюсь на пристань, к которой мы пришвартовались: Хочу пройти до самой оконечности мола с красным фонарем въезда. Это меня успокоит.
Мол – являет собой мощное сооружение из больших, добросовестно соединенных тёсаных камней: Его верх имеет ширину колесной колеи.
С моря дует легкий бриз, который придает шероховатость и легкое волнение воде бутылочного цвета по обеим сторонам. Хорошо конечно то, что я добрался до самой оконечности мола, но моим ногам и нервам требуется отдых. Не хватало еще, чтобы я потерял над собой контроль! В такт своих шагов шепчу: Выиграть! Жить! Выиграть! Победить! Жить! Жить!
Эта банда свиней не должна сломить меня. Будь они трижды прокляты!
Нахожу отдельный тесаный камень, имеющий подходящую высоту, опускаюсь на него и устремляю взгляд на открытую воду: Там, в глубине мы все преодолели! Под водой прошли с честью все расстояние, целую неделю – и это от тех нескольких миль от Бреста до сюда.
Временами я находился в лодке, словно в глубокой прострации: Имеются промежутки времени, о которых я вообще ничего не помню. Было ли это самозабвение? Целыми часами там, под водой, я был как полутруп. И тогда не ощущал себя больше не только на этой земле, но и на других, летящих где-то планетах. Там чужой мир... Там мы ему не принадлежим.
«Потерянные в Атлантике»! Вот был бы заголовок для моей книги!
Глаза буквально впитывают бескрайнюю морскую гладь, отражающую блестящий купол не-ба, и одновременно, будто наяву, вижу сквозь тонкую, изменчивую зеленую поверхность таин-ственную черную глубину, в которой навсегда исчезло великое множество кораблей со своими экипажами. То, что я выжил, поистине является чудом. В настоящий момент трудно поверить, что я сижу здесь, на этой грубой бетонной глыбе и рассматриваю солнечный закат: серебряный и оранжево-красный... То, что противник более не искал нас, хотя мы буквально висели у него на крючке, можно воспринимать лишь как чудо.
Чувство грусти, как при прощании, пронзает меня. Если бы я не казался себе слишком нелепым со стороны, то подошел бы сейчас к кромке воды и окунул в нее свою правую руку – Shake hands с Атлантикой. То, что это прощание будет навсегда, знаю наверняка.
С этого момента это будет называться: Покончить с морскими неприятностями бросив кости на землю. Черт его знает, что будет, но чтобы небеса еще не планировали насчет меня, одно знаю точно: Я никогда больше не увижу Атлантику.
Меня охватывает болезненная грусть: Прощальная тоска.
Во мне звучат строки Джозефа Конрада : «И живем, и грезим мы в одиночестве – монотонно и без надежды...»
Пожалуй, я сижу здесь уже целую вечность и буквально пропитан видом неба и моря, и, думаю, наступила пора повернуться к морю спиной!
Так и сижу теперь: Farewell to the ocean .
Дьявол его знает, как мне справиться с этим щемящим чувством. Невольно сглатываю, чтобы сдержать, готовые политься ручьем, слезы.
Моряк на суше не дешевка, а фраер первые три дня.
Под Брестом, в Cap Saint-Mathieu, я в первый раз стоял на побережье Атлантики, а сейчас – когда в этот прощальный миг бросаю последний взгляд на расстилающуюся внизу большую воду – у меня под ногами Мол La Pallice: Два важных момента в моей жизни – прибытие в мой морской мир и прощание с ним.
Ветер, который дул тогда с моря, имел, по меньшей мере, силу в 7 или даже 8 баллов, и пенные брызги от бушующего между утесами прибоя летели мне в лицо. С тех пор я бесчисленны-ми часами сиживал между серыми гранитными скалами и пристально смотрел на воду – всегда со щемящей тоской и грустью в душе. Несчетное количество раз, и никогда Атлантика не повторяла себя вчерашнюю.
Как и всегда, когда я, таким же образом как теперь, смотрю на солнечный закат, странное ощущение некоего посвящения пронзает меня, и я буквально осязаю тысячи картин моря, хранящиеся во мне. Некоторые из них – словно взятые из истории возникновения земли моментальные снимки: Весь глобус – один большой океан. Чудо, что бескрайние воды не вылились во вселенную. Могу представить себе шар из твердой земли – это мне легко. Но шар из воды? И сверх этого еще чудо приливов и отливов!