Крепость
Шрифт:
Вытягиваю шею то влево, то вправо и еще через держащие руль руки «кучера»: Вот будет смех, если не найдем подходящего ресторана!
Квартал, который мы сейчас проезжаем, прямо-таки пахнет хорошей едой.
И вот, наконец, вижу: Стеклянные вывески с художественным модернистским оформлением, блестящий латунный шест у входной двери. Никакого выпендрежного названия, а простая надпись «Restaurant» большими, расписанными цветочками буквами. Выглядит внушающим доверие.
«Кучер» начинает снижать скорость, и тогда я говорю: «Стоп!»
Выхожу и осматриваю заведение вблизи.
Через три дома дальше стоит еще один ресторан, под названием «У белочки» – где за вит-ринной шторкой расставлены чучела белочек, и даже несколько композиций изображающих во всю трахающихся белок.
Спаривающиеся в витрине белки мне совсем не нравятся, но, скорее всего, это и есть мо-дерн! Раскачивающиеся двери с расписной узорчатостью под дерево, кажутся излишне ярки-ми. Подрагивающий желтый цвет, действительно не впечатляет. Но затем понимаю, что это всего лишь отблеск вибрирующей латунной ручки двери. Латунные отблески также и внизу дверей, на полосе-ограничителе, и они здесь, конечно, более к месту.
Глотаю болеутоляющую таблетку, закинув ее за жабры, откинув назад голову, после чего де-лаю глубокий вдох и вперед! Курсом в кабак.
– Берите сумку с собой! – приказываю Бартлю.
В мягком, приглушенном дневном освещении различаю искусственные цветы на столах, но за столами никого нет. Только несколько посетителей у барной стойки под черно-коричневым кессонным потолком. Все выглядит солидно. И хорошо подходит для большого пира – для на-шего прощального пира с великой матерью-Францией.
Неудивительно, что пока еще так пусто. По французской традиции мы заявились немного раньше обычного.
За столом, наслаждаясь покоем и тишиной, произношу:
– Это наверняка последний раз!
– Своего рода последний обед приговоренного к смерти!
– Не совсем так, Вы, паникер!
– Кто знает точно, что с нами еще может случиться!
– Теперь могут иметь место лишь приятные неожиданности...
– Вы так это говорите, господин обер-лейтенант...
«Кучер» явно смущен. Он не знает, что должен делать со своими грубыми, рабочими руками, совершенно грязными от сажи из-за постоянного помешивания кочергой угольев в топке.
– Думаю, Вам стоит найти здесь кран, чтобы отмыть свои ласты.
– Аха-аха, господин оберлайтнант, – хрипит «кучер» и исчезает.
Наконец Бартль приступает к действию. Судя по всему, он постепенно снова приходит в се-бя.
Вижу, как хозяин заведения украдкой бросает взгляды на наш «ковчег», стоящий прямо пе-ред большим окном ресторана у бордюра. Да, пожалуйста, смотри на него сколько влезет! Наш «ковчег» заслуживает Железный крест. И он его действительно заработал! Он не принес ника-кой славы Maquis, уже хотя бы тем, что стоит здесь, перед этим рестораном – аккуратно при-паркованным к тротуару, как будто бы уже давно наступил глубокий мир.
Кажется, в заведении нет официантов.
Потому что хозяин собственной персоной парит, пританцовывая вокруг нашего стола – пре-дано, как и положено: В конце концов, мы все еще являемся оккупантами. Но именно поэтому мы и не хотим играть эту свою роль еще сколь-нибудь длительное время, и я вынужден сказать это явно и отчетливо Бартлю, так как он начал вести себя слишком уж по-барски.
Что мы желаем есть? – Все, что кухня и подвал могут предложить!
Приказываю смотреть в оба, чтобы нам не подали самое дешевое, и затем меня осеняет мысль объявить хозяину, что у меня сегодня день рождения. Бартль удивляется и заикается:
– Ох, а я-то и не знал про это, господин обер-лейтенант!
– Я тоже.
До Бартля наконец-то доходит.
– Мы прорвались сквозь такое говно, сквозь такое дерьмо, – говорю ему. – И здесь я чувст-вую себя снова под крылышком Великогерманского Вермахта... И на последнем перегоне мы можем позволить себе расслабиться по полной.
Держусь так, будто едва сдерживаюсь от распирающей меня бодрости и решительности. Ме-ня охватывает чувство знакомое любому боксеру, которому уже досчитали до девяти, но перед словом «Девять!» он снова поднимается – словно получил на досках помоста ринга, за какие-то несколько секунд, новый прилив сил.
Бартль смотрит на меня так, будто сомневается в моем рассудке.
– All that money can buy! Завтра французские жабы для нас больше не будут иметь ника-кой ценности!
После чего интересуюсь у Бартля:
– Какие-нибудь особенные пожелания?
Но Бартль никак не реагирует, лишь осматривается вокруг.
Хозяин появляется снова и объявляет, что у него есть, для нас троих, «Coq au vin» – его фирменное блюдо, а прежде он подаст «une tranche de p;te de lapin» , а также «cornichons» и все «;patant!» .
Да, да – конечно же, подавайте все! И сверх того, салат и маслины. А еще ваш «salade d’endives»!
– Так, ну а теперь мы можем «boire ; ventre d;boutonn;»! Предадимся чревоугодию, вот достойный перевод этой фразы, Бартль: «объедимся всласть».
Бартль производит губами безмолвное движение. «Кучер» тихо ухмыляется.
«Кучер» энергично и целеустремленно втаптывает в себя еду. Он выдвинул свою тарелку почти до средины стола, чтобы найти место для локтей и рук.
Мелькает мысль: А Старик теперь, наверное, ест Corned Beef, если ему вообще хоть что-то дают – или, скорее, если он вообще еще хоть в чем-то нуждается, и если он уже не...
Стоп! Лучше не думать об этом!
Бартль снова наверху.
Он разбирает мой Coq на удобные для подбора вилкой кусочки и спрашивает, правильно ли он это делает или нет.
– Спасибо! В следующий раз я, пожалуй, должен буду заказать побольше гуляша, так как без Вашей помощи мне не обойтись.
Теперь Бартль даже улыбается.
Я доволен. Поесть и не отравиться, это уже кое-что – а теперь сверх всего еще и этот богато накрытый стол.
– Осторожней с вином, Бартль. Это «Bordeaux» довольно серьезная штука. Вы навряд ли привычны к такому вину.