Чтение онлайн

Словом, конный полк обычных солдат, едущих на очередные учения. Именно такое сравнение пришло на ум Константину, когда он, как положено князю, пять дней назад провожал свое маленькое войско до городских ворот.

Он вновь с тоской вспомнил эти проводы, когда еще ничего не знал о грядущем, когда дальнейшие шаги по новой, неизведанной дороге казались простыми и главным виделось ему одно-единственное условие — не спешить, не забегать вперед, дабы преждевременно не перегнуть палку.

Да что там пять дней назад, когда даже вчерашний день еще поутру не сулил ничего экстраординарного…

Помнится, он успел в очередной раз обсудить проект будущего букваря с отцом Николаем — все-таки рукоположил его епископ Арсений после настойчивых уговоров Константина. Пришлось, правда, подкрепить свои словесные доводы немалым даром церкви в виде некоторых угодий из числа княжеских, ну да и хрен с ними.

После этого князь заглянул в первый странноприимный дом, выстроенный для немощных, убогих стариков, потерявших в боях кто руку, кто ногу. Видя слезы благодарности на их изувеченных многочисленными шрамами лицах, их радостные светлые улыбки, он еще раз порадовался тому, что все идет именно так, как и было задумано.

Веселила его сердце даже не столько осуществленная наконец-то затея, сколько то, с каким энтузиазмом трудился на этой ниве отец Николай, отошедший, пусть и временно, от своих колебаний и сомнений.

Может быть, это и ненадолго, но Константин предусмотрительно так загрузил его своими идеями и прожектами, что вторично возведенному в сан священнику, а первый раз это произошло еще в двадцатом веке, предстояло потрудиться немало дней, чтобы осуществить их на практике.

Вчера же ближе к обеду он испытал одну из готовых к употреблению гранат. Две трети он отдал Славке, пусть наведет шороху на дикарей, которых после такой громоподобной, ужасающей демонстрации можно брать голыми руками, а вот четыре оставил у себя.

Были они пока еще с грубовато-шероховатой поверхностью, с неровными выпуклостями и со столь же неровными углублениями. Входное отверстие, из которого тянулась тоненькая веревочка, пропитанная сернистой селитрой, было залеплено обычным воском, и общий вид от всего этого чугунная болванка имела весьма неказистый.

Но главное заключалось в том, что граната действительно взрывалась. Из стада овец, которое специально разместили на расстоянии пятидесяти метров в окружности от эпицентра взрыва, было убито пять штук и еще десяток осталось в подранках.

Пятеро дружинников, оттаскивавших потом убитых и раненых животных, только испуганно крестились, то и дело боязливо поглядывая на князя, стоящего в обществе двух мужиков из мастерской, которых Минька упросил взять на испытание.

Но особенно опасливо они косились на малолетнего отрока, который, по слухам, невесть откуда взялся, мигом втерся князю в доверие, а теперь, как оказалось, и смастерил эти страшные, ребристые округлые железяки, дающие грохота побольше, чем гром в летнюю грозу. Да и смертей они приносили столько же, сколько полусотенный отряд лучников за один залп.

«Вот и сюрприз для дорогих гостей. Пока еще маленький, но какие наши годы. До Калки семь лет, а до Батыева нашествия впереди больше двух десятилетий — времени хватит», — подумалось тогда ему.

Словом, ничто не предвещало неожиданностей, пока…

Онуфрий и прочие бояре во главе двух сотен воев подъехали после полудня и выразили удивление, что дружина князя еще не готова к выступлению на Исады.

Константин открыл было рот, чтоб напомнить про Перунов день, но… так и закрыл его, не сказав ни слова, ибо в этот миг до него дошло, какой чудовищный прокол он допустил, неправильно посчитав даты.

Главное, по истории он хорошо помнил, что Перунов день, на который назначена встреча князей в Исадах, был одним из самых что ни на есть неистребимых и неугасимых языческих праздников.

Христианская церковь долго и упорно сражалась с неразумными славянами, которые в этот день устраивали массовые гулянья в дубовых рощах и совершали деяния, не вписывающиеся в православные каноны. Тогда было решено их надуть, и попы объявили, что в этот день надлежит отмечать праздник Ильи-пророка, который хоть и святой, но весьма похож на Перуна, будто перенял у кумира язычников мощь и силу стрел-молний, власть над громом, грозами и прочим буйством небесных стихий.

День этот праздновался на родине Константина достаточно шумно, его знали все, поэтому ошибки быть не могло — это именно второе августа.

Беда была в том, что из памяти совсем выскочило, что надо минусовать дни, на которые был сдвинут календарь после революции, в тысяча девятьсот восемнадцатом году.

А если их отнять, то получалась совсем иная дата — двадцатое июля.

Сегодня было восемнадцатое, и выдвигаться надлежало уже завтра с самого рассвета, чтобы за день покрыть весь путь, не столь уж и близкий, хотя и не такой дальний, всего шестьдесят верст.

Впрочем, это беда была поправимой.

Онуфрий тут же принялся распоряжаться, испросив на это исключительно ради приличия княжеского разрешения, и где-то к вечеру все было уже готово.

А вот то, что большая часть дружины, причем состоящая из самых лучших воев, ушла в набег и вернуться никак не успеет, исправить было уже нельзя.

Когда они вместе с Ратьшей высчитывали примерную дату возвращения, то сошлись во мнении, что прибытие их назад где-то аж в конце июля вполне реально, то есть даже оставался запас во времени.