Крест
Шрифт:
– Ну и что? Что это дает?
– Только то, что мы не знаем, какие еще грехи могли водиться за этой женщиной. Грехи, в которых она не могла признаться ни сыну, ни кому другому из родни. А Галине Ветровой доверилась. Потому, что понимала, что умирает. Кстати, и слегла она резко сразу же после пожара. Борис, ты не знаешь, кто тебе дочку в корзинке под дверь подбросил?
– Нет.
– Я думаю, это – она. Она, похоже, была на пожаре и спасла девочку.
– Почему не тетка Любавы, Надежда?
– Потому, что ее многие тогда видели, она металась по двору, проклиная убийц Любавы и младенца.
– Ну, допустим, Галина узнала много интересного. И почему она ничего не рассказала Крестовскому?
– Наверное, об этом ее попросила сама Вера Александровна.
– Точно. Галина была очень порядочная и правильная. Она, если обещала, похоронит информацию в себе. Так давай ближе к ее убийце!
– У Галины есть дочь. Следовательно, был и муж. Ну, гражданский или законный, не важно. Она могла ему рассказать обо всем? Влюбленные женщины склонны идеализировать своих мужиков.
– Но его же нет в живых!
– Кто сказал? Ваш Борин сказал только, что тот пропал без вести. Как пропал, так и нашелся!
– Через двадцать лет? И где он был все эти двадцать лет?
– Да какая разница? Главное, почему он скрывался?
– Я понял. Он же был шофером у Крестовского. Как-то я спросил у Галины, куда делся отец ее дочери. Галина обмолвилась, что он полез куда не надо, поэтому и пришлось ему уехать. Я думаю, он, узнав от Галины массу интересных вещей про мать Крестовского, попытался эту информацию продать тому же Крестовскому. И что, как вы думаете, он с ним сделал? Правильно, убрал.
– А если нет? Если выжил? А сейчас объявился? С одной целью – отомстить.
– А Мишку на кладбище тоже он по голове стукнул?
– Он. Он мог знать про тайник. Но мог не знать, что он пуст. А, когда убедился, уехал. Больше ему тут делать было нечего. Нужно, чтобы Борин навел о нем справки. Он должен быть уже в городе. Где-то возле Крестовского. Его цель – он.
– Вообще, похоже на правду, – задумчиво протянул Махотин. Записку мне прислала Галина. А он узнал об этом.
– Как?
– Да она сама и сказала. Он ведь наверняка к ней сунулся. А потом понял, что она может спутать все его планы, и убрал ее. Анна, дай мне, пожалуйста, телефон. Он в кармане куртки. Спасибо. Леня? Да, я уже на месте. Встреча с женой прошла на высшем уровне. Поговорили….Леня, тут Семен Лукич версию выдвинул. Интересную. Про мужа Ветровой. Уже работаете? Видели его около дома матери? Где? В офисе Крестовского. Все ясно. Пока. Держи нас в курсе, – Махотин отключился, – Лукич! Все, как ты сказал. Он жив, Сергей Котов. Его узнала соседка матери. Он вырос у нее на глазах. Подойти к нему побоялась, а ошла и рассказала об этой встрече в милиции. Перестраховалась, так сказать. Вот какие у нас бдительные граждане! Час назад он вошел в офис Крестовского.
– Ну, лады. Я все, умываю руки. Вы тут празднуйте дальше, а, все – таки, за что пьете-то?
– За любовь. И не только платоническую, – прошептал ему на ухо Вишняков, покосившись на Анну.
– А! Ну – ну! Присоединяюсь!
Анна, услышав таки ответ Вишнякова, покраснела и показала кулак. Но потом вдруг и сама рассмеялась. Что взять с этих лапотников! Куда им до возвышенного! Самцы, одно слово!
Глава 63
– Послушайте, Евгений Миронович, вы про свою мать много знаете? Ну, рассказывала она вам о своей семье, о сестрах, братьях? – чисто выбритый Котов в новом костюме Крестовского сидел в кресле и пил чай.
– Нет. Насколько мне известно, у нее никого не было.
– А вы всегда в Самаре жили, с самого рождения?
– Да, кажется. К чему все эти вопросы, Котов?
– Так, интересно…
– Интересно за углом налево. Кстати, может, скажешь, где бумажки-то? И какие бумажки? Убедился вроде, что я тебя кидать не собираюсь.
– Да я и не сомневался. Почему не сказать, скажу. По Водников, дом восемьдесят два. На первом этаже, уж извините, не знаю номер квартиры, в печке. Идите, берите!
– Ты что, издеваешься? Кто там живет?
– А никто. Дом полуразрушенный. Единственный обитатель в нем – я. Пролезете в окно, я там железный лист отогнул, сразу в печку упретесь. Все просто.
– Блин, Котов! Почему у меня ощущение, что ты меня сделал?
– Потому, что так оно и есть, Евгений Миронович. И вы это скоро сами поймете.
Крестовский набрал номер на местном телефоне. Через минуту в комнату вошел охранник. Крестовский что-то ему сказал, и тот ушел.
– Вы тетрадки-то дочитайте на досуге. Вот хоть сейчас. А я пойду, подремлю немного, – Котов махнул рукой в сторону комнаты отдыха.
Крестовский молча отодвинул рабочие документы и открыл тетрадку. Он читал, и страх все сильнее сжимал его душу. Страх, что не успеет дочитать до конца. Откуда появилось это ощущение близкого конца, он пока не понял. И продолжал читать, жадно проглатывая одну страницу за другой.
«…Я стояла и смотрела на ее окна. Любава, точно почувствовав мое присутствие, вышла на крыльцо. На руках у нее был ребенок…». Мать точно была там! И она была знакома с Любавой. Но как?!!! Крестовский перевернул страницу. Терпения читать все подряд не было. Он решил, что для начала бегло просмотрит весь текст.
«…Я-то знала, кто поджег дом. Но сказать Надежде, что это было сделано по приказу моего сына, я не могла. Я даже не могла ей сказать, что у меня есть сын!..»
Крестовский понял, что его мать всю жизнь от него что-то скрывала. Что-то о своем прошлом. Он заглянул на следующую страницу.
«…Пробовала я с Анфисой серьезно поговорить. О том, чтобы берегла сына. На роду у нас проклятье такое, по маминой линии. Я давно поняла. Мальчики все умирают. У бабушки двое, у мамы – близнецы, теперь Анфиса сына родила. Но Анфиска меня словно не слышала. Тогда я решила, что сама уберегу Сашеньку…» Какая-то Анфиса, Сашенька! Нет, нужно читать все, последовательно. В дверь постучали.