Крест
Шрифт:
Над тем местом, где находилась усадьба, небо было алым от пожара.
Эрик дико вскрикнул, пришпорил жеребца и понесся вперед. Оттар послал коня в галоп даже чуть раньше. Егеря, верхами сопровождавшие молодого князя, вскоре поравнялись с ним.
Бок о бок они пролетели и Тараканов хутор, и Тырянь… Оттар заметил, что улицы деревни пусты: все убежали к горящей барской усадьбе. Еще успел подумать, что странно: леса горели в стороне, и сюда никаким ветром огонь занести не должно было. И тут же увидал лежащий на обочине труп. Со стрелой в горле, вовсе не с ожогами.
Больше Оттар ни о чем не думал. Рука сама выдернула шпагу, он пригнулся к конской шее, глаза рыскали, кого бы зарубить… Но рубить оказалось некого.
Дом сгорел дотла. По двору среди головешек бродили лезуиты, такие же черные, как угли сгоревшего дома. Кто-то читал молитву, в дальнем углу двое мужиков рыли глубокую яму. Рядом с будущей могилой прямо на земле лежало то, что осталось от людей — погибших от пламени или ножа.
Оттар успел соскочить с коня раньше, подал руку Эрику. Молодой князь был бледен до зеленоты, а глаза стали почти черными. Неуверенно шагнул к останкам, пошатнулся. Его перехватил закопченный монах:
— Она там, — указал куда-то за кустарник, не тронутый пожаром. — Иди, попрощайся. Она еще жива.
Эрик сорвался с места и побежал. Оттар — за ним. Вскоре он увидел: на земле были расстелены плащи и одеяла — крестьяне принесли, не иначе, — а на ткани лежали люди. Кого-то перевязывали лезуиты, кто-то пытался встать. Все были изуродованы.
Поодаль на коленях стоял отец Сигизмунд, держа в руках Писание. Оттар не видел Ядвигу, разглядел лишь пряди ее распущенных рыжевато-каштановых волос, которые осторожно трогал ветер. И тут же их увидел Эрик. Кажется, он не заметил отца Сигизмунда, схватил Ядвигу в объятия, целовал лицо, торопливо бормотал:
— Все хорошо, милая, все хорошо, я не позволю тебе умереть…
Оттар, беспомощно уронив руки, смотрел на то, чего Эрик пока не заметил: Ядвига была прикрыта простыней с обгорелыми краями. И простыня эта пропиталась кровью. Отец Сигизмунд оглянулся на Оттара с виноватым видом. А Ядвига заплакала.
— Эрик, — всхлипнула она. — Эрик, я тебе так и не говорила никогда, что люблю… Я так хотела родить тебе еще детей, много детей, похожих на тебя… Смешно, ты молодой совсем, я почти старуха.
— Не говори так! — возмутился он. — Ты очень красивая, — нежно добавил он. — Ты ранена? Ничего, меня учили целительской магии, я тебе сейчас помогу. Все будет хорошо.
Отец Сигизмунд, глядя на Оттара, отрицательно покачал головой. В уголках глаз что-то блеснуло, старый аскет отвернулся, а Оттар почувствовал, как у него странно защипало веки.
Эрик попытался отодвинуть простыню, но Ядвига мешала.
— Эрик, — позвала она, — я хочу тебя попросить… Не ради себя. Эрик, я умру. Я знаю. Не возражай, пожалуйста. Эрик, я совершила великий грех. Когда ты просил меня… после Изабели… я отказала тебе… мне было очень больно, и я совсем не подумала о нашей дочери. Эрик, я знаю, что мое происхождение, — она криво улыбнулась, — не для твоей жены. Но я умру к ночи. Я тебя прошу…
— Ты не умрешь, — с улыбкой сказал он. — Я тебя спасу.
— Эрик…
— Мы обязательно обвенчаемся, когда ты выздоровеешь. Я тебе обещаю. И ты не старуха, ты очень красивая и молодая. У нас еще будет много детей, и ты станешь прекрасной княгиней. А потом я повезу тебя в Румалу…
— Эрик, — как-то не по-церковному, а совершенно по-человечески позвал отец Сигизмунд.
Голос его прозвучал так, что Эрик сник. Во взгляде его была страшная боль.
— И… надежды нет? — шепотом спросил он.
Отец Сигизмунд отрицательно покачал головой.
— Но я маг! — вскрикнул Эрик, и такое случилось впервые на памяти Оттара, чтобы молодой князь открыто признавался в наличии у него волшебного дара.
— Но не бог, — с грустью ответил лезуит.
Эрик уронил голову, несколько секунд не шевелился. Потом осторожно поцеловал Ядвигу в глаза. И когда заговорил, тон его был твердым:
— Отец Сигизмунд, я знаю, неуместно просить сейчас об этом… Если она выживет, я не откажусь от данных обетов. А если… если… словом, я хочу, чтобы душа ее была спокойна. Вы можете..?
— Конечно, сын мой.
Оттар без объяснений понял, что от него требуется. Оглянулся, поманил какого-то крестьянина:
— Эй, малый! Поди-ка сюда.
Отец Сигизмунд задал свидетелям приличествующие вопросы, затем приступил к совершению таинства брака. Оттар и крестьянин Фадей стояли молча, обнажив головы и сложив руки на животе. Оттар не знал, о чем думает Фадей, а сам он исступленно, как никогда в жизни, молился: Господи, не дай ей умереть… Он не вспоминал, что когда-то Ядвига ему отказала, а в прошлом году они поссорились из-за Эрика.
— …и ребенка, рожденного Ядвигой, объявляю своим законным, — донесся до Оттара неестественно звонкий голос Эрика.
— Объявляю вас мужем и женой перед Богом и людьми, — закончил отец Сигизмунд.
Ядвига, которую во время церемонии Эрик поддерживал в полусидячем положении, закрыла глаза. По вискам катились капли пота. Она дышала ртом, и Оттар увидел: при каждом вздохе на губах ее появляются капли крови.
Эрик все-таки не оставил идеи спасти ее. Отнял простыню… И замер, сжав губы и прикрыв глаза. Оттар понял, что молиться было бесполезно. Непонятно, как она до этой минуты дожила.
В правом боку, чуть ниже ребер зияла страшная рана. Ядвигу почти разрубили пополам. В рану вылезали внутренности, с кровью вытекала и желчь… Но Эрик на что-то надеялся.
Ядвига умерла через час у него на руках.
Эрик не позволил хоронить ее здесь же, в наспех вырытой могиле. Тело Ядвиги положили на подводу и повезли в женское аббатство. Эрик ехал рядом с каменным лицом, и Оттар понимал: венчание с умирающей не стало для него пустой формальностью. Пусть он говорил, что страсть его прошла, пусть были у него другие любовницы, Ядвигу он любил. Искренне. Любил — и потерял. Оттар, чувствуя свое унизительное бессилие, поотстал. И поравнялся с отцом Сигизмундом.