Крест
Шрифт:
Мужчина поравнялся со мной — высокий парень, пивное брюхо, запах чеснока и Гиннеса, исходящий из его пор. Он сказал:
— Ты — Тейлор.
В его тоне была острота, нотка угрозы, и я знал, что это ничем хорошим не кончится. Мне приходилось напрягаться, чтобы расслышать его, не то чтобы я действительно хотел знать, какое дерьмо толкает этот урод. Весь его язык тела кричал о неприятностях.
— И что?
Он наклонялся ко мне, теснил меня своим телом и сказал:
— Детоубийца.
У меня перехватило дыхание. Любое упоминание Серены Мэй — и всё моё тело сводило спазмом.
Прежде чем я успел ответить, он сказал:
— А теперь ты ещё и бедного парня угробил.
Коди.
Я остановился. Возле моей квартиры на Мерчантс-роуд есть маленький переулок, и я направил своё тело в его сторону.
— Я не знаю, кто ты, и не хочу знать. Я иду домой через этот переулок, и если ты действительно умён, ты не пойдёшь за мной.
Я даже не повысил голоса — очень опасный признак, означает, что я направляюсь в зону, то место отключки, где все правила отменяются. Меня заманивали в переулки одни из самых жестоких ублюдков на планете, у меня выбивали зубы железным прутом в точно таком же месте. В последние несколько лет я был на принимающей стороне побоев, и, что бы там ни было, я сыт по горло лежанием на какой-нибудь плевковой земле, пока какой-то gobshite выбивает мне голову ногами. Ярость, которая тлела со дня смерти Коди — реакция его родителей на меня, отказ от выпивки, от курения, — поднялась на ту самую смертельную ступень.
Это белое горячее/холодное горение. Если это не слишком по-ирландски. Это электризует всю твою психику и фокус… блядь, это стирает всё остальное. Чистый прилив надвигающегося насилия подобен двойной порции Джеймсона, которую ты себе отказывал, а затем ты хватаешь стакан, глотаешь и ждёшь взрыва.
Тупая скотина рассмеялась:
— Ты сваливаешь, ты трусливый ублюдок. Это то, что ты делаешь, не так ли, кусок дерьма? Я вышибу из тебя все потроха.
Идеально.
Разговоры кончены.
Есть старая поговорка: Закон практикуют в залах суда, справедливость вершат в переулках.
Я свернул в переулок, и он побежал, чтобы догнать, крикнув:
— Эй.
Я пригнулся, заехал ему левым локтем в почки — подлый удар, и пока он хватал ртом воздух, я повернулся и сильно пнул его правое колено. На падении поймал его кулаком, сломал нос, услышал хруст кости. Затем отступил, позволил ему осознать, что это только прелюдия. Я только разминался, вся ярость вышла играть, и, ей-богу, я ждал этого.
Ему удалось пролепетать:
— Ты сломал мне нос. Зачем ты это сделал?
У него были длинные сальные волосы, в которых что-то жило, что-то мерзкое. Я схватил прядь и врезал его головой в стену, услышал мягкий хруст.
— Ты уже видишь звёзды? Потому что ты их увидишь, блядь, и надолго.
Его рука поднялась, и он простонал:
— Ладно, хватит, я сдаюсь.
Сдаётся?
Я наклонился совсем близко, повторил:
— Сдаёшься? Ты шутишь? Мы даже не начали. Это был только трейлер, предворяющий аттракцион.
Затем я избил его систематически всеми грязными и подлыми приёмами, которым научился и будучи Гарда, и на улицах, и когда закончил, пот заливал каждую пору. Кровь текла по моим рукам, и у меня болели зубы от того, как сильно они были сжаты.
Я посмотрел на скорчившуюся кучу и пошёл прочь. А затем, назовём это чистой злобой, я остановился, вернулся и добавил два удара ботинком по голове и сказал:
— А теперь всё.
Вернувшись в квартиру, я сорвал с себя пальто. Обычно после такого эпизода первым делом нужно было пропустить большую порцию Джеймсона. Я проглотил две таблетки Стюарта, заварил чай, подсластил сахаром для шока и осмотрел свои руки. Они были в плохом состоянии. Левая была в основном в крови, содранная кожа. Холодная вода помогла. Правая была хуже. Пальцы могли быть сломаны, подумал я. Они уже были сломаны раньше, так что я знал эту песню.
Я попытался сделать шину, но не смог собраться, и пока рылся, нашёл карточку.
Джина Де Сантио
И номера телефонов под ними.
Что она сказала? Если мне понадобится помощь? Что ж, посмотрим, не полная ли она врунья.
Я набрал номер с трудом, подождал, затем услышал:
— Si?
Решил действовать.
— Это Джек Тейлор. Вы дали мне свою карточку в больничной столовой, сказали, если мне когда-нибудь понадобится помощь?
Я уловил нотку сна в её голосе — видите, детектив — моя профессия.
Ей потребовалось мгновение, затем:
— Ах да, мистер Тейлор. Я не ожидала, что вы позвоните.
Я собирался ответить: «Тогда какого хрена вы дали мне карточку?»
Но сказал:
— Мне нужна помощь, сейчас.
К моему изумлению, она ответила:
— Я приеду.
Жизнь — или люди — как раз когда ты потерял всю надежду на них, они удивляют тебя. Поэтому я всё ещё вставал по утрам, наверное. Я дал ей свой адрес и сказал:
— Прихватите кое-какие принадлежности, у меня сломаны кости.
Думая, что это её остановит.
Она на мгновение задумалась, но затем сказала:
— Я буду через двадцать минут.
Поди пойми.
Таблетки Стюарта уже подействовали к тому времени, когда она приехала. Она выглядела сияющей, и я почувствовал то, чего не чувствовал, о, так давно. Волнение.
Блядь.
На ней был старый свитер Trinity, потрёпанные джинсы, кроссовки и плащ из замши. Её волосы были зачёсаны назад, и она выглядела чудесно растрёпанной.
— Я очень ценю, что вы приехали, учитывая, что вы меня на самом деле не знаете.
Она осматривала мою квартиру так, как умеют только женщины. Не то чтобы критично, хотя и это было, но скорее полное сканирование всей обстановки, ничего не упуская. Её взгляд задержался на моих шторах, и я понял, что она думает: И когда их стирали в последний раз?
Парни думают: Где бухло?
У неё была сумка времен Первой мировой, которая, казалось, повидала активную службу.
— Я могу знать вас лучше, чем вы думаете. Я квалифицирована как врач, но в основном работаю терапевтом.