Креститель
Шрифт:
— Первый раз для чистоты. — Жахнув воды на раскаленные камни, боярин прошелся резко пахнущим веником по спине и ногам Середина, плеснул воды. — Переворачивайся, теперь еще разик… Хорошо? Теперь омоем, и еще парку… Рада, да кто же так греет? Без замаха надо, а так, легонечко, с постукиванием…
Пребрана взвыла: «легонечко» у Радула получалось куда хлеще, нежели у служанки со всего размаха.
— Нравится? Вот еще разочек пройдем… — Веник побежал по костям девушки, туго обтянутым тонкой кожей. Даже грудь заменялась у нее всего лишь двумя маленькими кнопочками, провалившимися между ребер. — Теперь на живот поворачивайся.
— Про ведуна забыл, боярин, — с трудом выдохнула Пребрана. — Я уж так, с Радой…
— Я про всех помню… — На камни опять полетел большой ковш воды, и обжигающий паром воздух настойчиво полез в ноздри и рот. — Сейчас еще раз омоем, а потом, как согреетесь, опять маленько веничком пройдем.
Больше всего Середину хотелось из этого кошмара убежать — но сил уже не оставалось, и он безнадежно закрыл глаза, завидуя ракам, которые проходят похожую процедуру только раз в жизни. Тепло пробиралось в тело — под влажную от пота кожу, под размякшее мясо, к незнающим, что такое внешний мир, косточкам. Он почти не шелохнулся, когда по нему опять побежали тонкие березовые прутики.
— Вот, нутряную грязь сейчас выгоним, а теперь водичкой и смоем… — На Олега обрушилась бадья воды, потом еще одна. — Глянь, и не шевелится уже. Ты, ведун, часом не сомлел?
— Сам не знаю, — сел на полке Середин. — Ну, ты и парить, боярин!
— Хорошему человеку пара не жалко!
Пребрана уже натирала свою щеку и ухо мазью. Получилось это у нее довольно быстро, и она подошла к Олегу:
— Давай, руку чуть отодвинь…
Девушка стала плавными осторожными движениями размазывать ему по боку волховское зелье. Запахло мятой, бок ощутил холодок и легкое онемение, снимающее боль. Впервые за день в теле наступало облегчение. Пребрана прошлась по всему боку, потом начала натирать руку, наклонилась немного вперед, шепнула:
— Животик мне погладь, боярин…
Олег на миг удивился, потом улыбнулся и обеими ладонями провел ей от нижних ребер до влажных волос внизу, обратно, потом еще несколько раз справа налево.
— Благодарствую… — Она опять качнулась вперед и коснулась его губ своими.
Ведун совсем было ответил на ласку, но тут из памяти всплыл громкий крик: «Насилуют!», и любовное настроение мгновенно прошло.
— Интересно, который ныне час?
— До заката далеко.
— Еще дойти нужно…
Середин слез с полка. Покачиваясь, добрел до выхода, распахнул дверь в предбанник, вдохнул прохладный воздух, и в теле тут же возникла необычайная легкость. Он надел чистое исподнее, сунул ноги в сапоги, вышел на улицу и упал на лавку рядом с Радулом, откинувшись на стенку:
— Хорошо…
— От, и половина лечения прошла, — сделал вывод киевлянин. — Теперь кваску вам холодного испить надобно, да и в святилище идти. Там волхв над вами молитвы пошепчет — и вовсе исцелитесь.
— Не хочу никуда идти…
— Надо ведун. Куда ты с такой рукой?
— Солнце еще высоко.
— Дык, это оно пока высоко! А как сберетесь, пока дойдете — оно и сядет. Опять же, до зари волхв звал. Стало быть, не на закате туда прибыть надобно, а пока светло. Давай-ка, одевайся, ведун. Счас и Пребрану позову.
Взяв себя в руки, Середин поднялся и вернулся в предбанник — одеваться.
Радул оказался прав. После парилки, несмотря на легкость в членах, идти быстро не хотелось, а потому они с девушкой брели по дороге, еле переставляя ноги, и вошли в ворота святилища, когда до заката оставалось всего ничего.
Рыжебородый встретил их у идолов Зари, между которыми был расстелен ковер. Волхв деловито осмотрел лицо девушки, не обратив на Олега особого внимания, потом махнул рукой:
— Ложитесь.
Ведун с боярышней, переглянувшись, вытянулись на ковре, лицом к темнеющему небу.
— Тебя, Заря-Зарница, Рада-Радуница, общая сестрица, словом своим заклинаю, делом зазываю, именем выкликаю, — быстрым речитативом заговорил волхв, приседая на углах ковра, и Олег почувствовал легкий ароматный дымок. — Приди в храм свой, взгляни на детей своих, дыхание свое им подари, их забери на ночную смерть, на дневное воскресение… Дышите глубоко, постоянно глубоко, не прерываясь, — наклонившись, зашептал больным волхв. — Вдыхайте Зарю полной грудью, без роздыха, пока ночь не придет.
Пребрана глубоко и часто задышала, и ведун последовал ее примеру. Они дышали так минуту, другую. Голова начала побаливать, кружиться — но Середин продолжал лечебный ритуал, полагаясь на опыт здешнего волхва. Между тем мышцы рук и ног стало скрючивать судорогой, огонь охватил обручем всю грудь, голова закружилась сильнее — и ведун почувствовал, как, вращаясь вокруг своей оси, он проваливается куда-то вниз, сквозь ковер, сквозь землю. Наступила тьма — но не холодная, глянцевая, враждебная, а мягкая, бархатистая, уютная, словно мех черного соболя.
И Олег погружался в нее, закручивал на себя, ничего не чувствуя и не желая, в полном и блаженном небытии. Только темнота, темнота, темнота…
Когда он открыл глаза, небо уже розовело. Утренняя прохлада забралась под рубашку, заставив его встряхнуться и сесть. Рядом зашевелилась Пребрана:
— Где я? Что это было?
На лице ее не оставалось никаких следов кровоподтека, и Олег тут же крутанул в суставе левой рукой, пощупал бок. Не болит!
— Надо же, прошло!
— А у меня тоже? — схватилась за щеку девушка. — Да, ничего не чувствую!
— Просто чудо, — удивился ведун.
— А славную мы с тобой ночь наедине провели, боярин, — томно сообщила Пребрана.
Середин нервно дернулся и вскочил:
— Жалко, что ничего не было, — напомнил он.
— И правда, жалко, — согласилась девушка. Заскрипели, отворяясь, ворота, в святилище вошел волхв. Оценивающе посмотрел на одного, на второго.
— Благодарствуем тебе, отец, — поклонились молодые люди.
— То не меня, то Зарю благодарите. Ее милость.
— За такое чудо ничего не жалко, — полез в карман Середин. — Хочу подарок богине сделать.