Крестом и булатом. Атака
Шрифт:
Логвиненко не брезговал никакими поручениями Яцыка: проводил коммерческие сделки, разбирался с конкурентами и с зарвавшимися мичманами, тащившими с кораблей всё, что можно, решал личные вопросы высших офицеров, доставлял девочек в бани, договаривался с летчиками транспортной авиации о перебросках грузов за рубеж, организовывал истинно царские приемы проверяющим из Москвы, обеспечивал экстренные поставки продовольствия в отдаленные голодающие гарнизоны. Не было дела, с которым Евгений бы не справился.
И когда возникла серьезная проблема, связанная с найденным в восьмом отсеке «Мценска» блокнотом Дмитрия Кругликова, в котором записи оканчивались аж девятнадцатым августа, Михаил Николаевич Яцык призвал на помощь Логвиненко...
— Что именно надо? — спросил помощник, рассматривая упакованные в прозрачный полиэтилен слипшиеся листки.
— Должна быть записка. — Адмирал выбил трубку в огромную хрустальную пепельницу. — Так, мол, и так, держимся из последних сил... Обязательно про пожар и про то, что все отравлены угарным газом. Указать, что спаслось всего человек десять, патроны регенерации воздуха кончаются. Названия в справочнике посмотришь. И время поставить — час или два дня пятого августа... Не забудь про строчки жене и матери, это важно.
— Может, бумагу слегка опалить по краям? — предложил Логвиненко. — Для достоверности...
— Хорошая мысль, — одобрил Яцык. — Маслица машинного еще плесни, там в отсеке это есть. Но надо быстро. Времени — сутки. Я больше не смогу сдерживать информацию.
— Справимся, — Евгений задумчиво повертел в руке полиэтиленовый пакетик. — А с этим что делать?
— Мне отдашь. И учти: никаких ксерокопий. Пусть твой человек с листа почерк срисовывает...
— Вопросов нет, — Логвиненко положил сверток в кейс и закрыл цифровой замок. — Теперь о том, что вы просили выяснить.
Начальник штаба Северного флота навострил уши.
— Командующий Северной группировкой войск Норвегии действительно собирается в отставку. Это уже решено, и приказа осталось ждать максимум месяц.
— Так...
— На Скоргена вышел наш человечек и прощупал почву. В принципе, за три четыре миллиона Эйнар может подтвердить, что ему было известно о том, что с шестого по десятое августа наши самолеты искали какую то чужую подлодку...
— Ага! — Яцык обрадованно потер ладошки. — Это неплохо.
— Но говорить о поврежденной американской субмарине на их базе он не будет.
— И не надо, — адмирал пожал плечами. — Это не его вопрос... Насколько четкая договоренность?
— Я не могу выйти на Скоргена лично, потому на сто процентов не гарантирую. Но норвежский посредник утверждает, что все решено. Он нас никогда раньше не подводил.
— Деньги вперед?
— Половину.
— Это приемлемо. Узнай сумму поточнее, и я дам поручение банку.
— Понял. У меня все...
— Тогда отправляйся. И не забудь о сроке. Сутки!
— Я помню.
Когда за Логвиненко закрылась дверь, адмирал Михаил Яцык облегченно вздохнул, расплылся в довольной улыбке, опрокинул рюмку водки, закусил долькой апельсина и вернулся к документам, которые просматривал до прихода своего преданного помощника...