Чтение онлайн

Вернулись мы, когда уже совсем стемнело. Лорд Ферран встретил нас во внутреннем дворе — очевидно, слуга доложил ему о нашем отъезде.

— Добро пожаловать, Андре Корреа де Жирона, — сказал дворецкий. — Спасибо, что откликнулся на мое приглашение. Надеюсь, впредь твое общество не заставит твоего кузена распугивать местных крепостных, а меня — приносить официальные извинения соседям.

В течение следующих месяцев Андре гостил в замке, разделив со мной спальню. Он чувствовал себя там совсем как дома и занял три четверти кровати, оттеснив меня к самому краю.

Спустя три дня после своего приезда Андре подошел к раскрытой Библии и взял ее в руки.

— Красивый отрывок, — сказал он.

Я не ответил. Он перевернул несколько страниц. Затем, ни о чем у меня не спросив, закрыл книгу с нарочито громким хлопком, отчего по комнате разлетелось облако пыли, застегнул пряжку и положил книгу в ящик, рядом с нашими зимними одеялами.

У меня все внутри сжалось как от удара. Я сам услышал скрежет своих зубов.

Какая самонадеянность! Какая неслыханная бесцеремонность! Как будто он может отогнать сгустившиеся тучи подобным бездумным, дурацким поступком! Как будто может закрыть черную страницу тьмы, оттолкнуть темноту прочь и продолжать жить, не замечая страданий, вызванных смертью Серхио.

Я оскалил зубы в ухмылке, глядя на кузена. Андре ответил широкой добродушной улыбкой. Я решил, что, возможно, как большинство моих знатных собратьев, он не умеет читать и просто не ведает, что творит.

— Очень неразумно, кузен, вмешиваться в дела, которые тебя не касаются, и которых ты не понимаешь, — сказал я, пытаясь сохранять хладнокровие. — Не забывай, Андре, что ты здесь гость.

— Разве не говорится в Божьей книге, Франциско, что всему свое время? — ответил он. — Мне кажется, время, отведенное этому отрывку, закончилось несколько дней назад.

Оказывается, я недооценил кузена.

Двумя днями позже Андре выбросил засохшие цветы, украшавшие спальню.

— Запах этих цветов уже надоел, Франциско, — сказал он. — Не избавиться ли нам от них?

И, не дожидаясь моего ответа, он аккуратно собрал их и вынес в коридор.

На этот раз я не стал возражать, а промолчал. Просто отвернулся, задержал дыхание и принялся сосредоточенно созерцать крест над кроватью.

Несмотря на бесцеремонные манеры Андре, лорд Ферран одобрял его присутствие, ведь нельзя было не заметить, что я стал чувствовать себя гораздо лучше. Каждое утро мы с Андре совершали прогулку верхом, а днем, после обеда, частенько упражнялись в стрельбе из лука.

Спустя три недели после приезда Андре дон Мендоса констатировал значительное улучшение цвета и консистенции моего стула.

В тот вечер за ужином лорд Ферран сказал:

— Франциско, теперь, когда ты поправился, мы должны обратить внимание на дела семьи. Делегации от короля, знати и духовенства испросили разрешения посетить Монкаду, чтобы отдать дань уважения твоему блаженному брату Серхио. Поскольку твой отец все еще во Франции, участвует в рыцарских турнирах, в его отсутствие принимать посетителей придется тебе. Они будут внимательно приглядываться к тебе: оценивать твой характер, заискивать перед тобой, высматривать любые слабости, которыми можно будет воспользоваться, когда ты станешь главой семьи. Во время этих встреч Андре составит тебе компанию — его присутствие продемонстрирует родственную преданность и будущую силу семейного клана.

Лорд Ферран с надеждой посмотрел на меня, и я ответил кивком.

Андре зевнул.

Эти визиты начались через два дня.

Делегация знати под предводительством барона Кальвеля де Палау прибыла в полдень, и лорд Ферран провел их в главную залу, где их ожидали мы с Андре. Дворецкий официально представил нам гостей и удалился.

Лорд Ферран говорил, что для Барселоны очень важно убедиться в том, что молодые наследники способны самостоятельно совещаться с главами других знатных фамилий.

Мы с Андре не собирались жульничать, но лорд Ферран сам предоставил нам такую возможность, забыв указать гостям, кто из нас Франциско. Некоторое время барон Кальвель говорил о трагическом происшествии и выражал соболезнования по поводу гибели моего брата. При этом он переводил взгляд с Андре на меня и обратно. В конце концов, он решил сосредоточить внимание на моем кузене и с этого момента обращался только к нему одному.

Когда барон завершил свой пространный монолог, воцарилась длинная пауза. Баронская свита выжидательно смотрела на Андре, который поглаживал подбородок.

— Сколько цыплят вы держите в своем поместье? — многозначительно поинтересовался Андре.

— Простите, дон Франциско? — переспросил барон.

Андре повторил вопрос с предельно серьезным выражением лица.

Барон шепотом посоветовался со своей свитой.

— Приблизительно сто одного цыпленка, дон Франциско, — ответил он.

Андре важно кивнул мне, будто бы его подозрения подтвердились. Сопровождающие барона Кальвеля с беспокойством переглянулись.

— Да, — наконец произнес Андре. — Так и есть.

Вскоре барон и его свита удалились. Покидая залу, они не сводили взгляда с Андре, словно боялись повернуться к нему спиной. Сам барон по пути к выходу поклонился, наверное, раз десять.

Мы проводили по одной такой встрече в день. На протяжении двух, трех, а то и четырех часов мы выслушивали длинные разглагольствования наших гостей, терпели всякие никчемные подробности и избитую ложь. Перечислялось число гектаров и количество крепостных, которыми владеет семейство; шла болтовня о здоровье короля Хайме во время последнего посещения семьей дворца; перечислялись имена епископов и членов королевского дома, которых наши гости считали своими близкими друзьями; выражалась глубочайшая скорбь по поводу смерти моего брата и называлось множество молитв, прочитанных в его честь, в честь «блаженного Серхио».

Нам с Андре с трудом удавалось не заснуть во время приема гостей, и спустя несколько дней мы разработали спасительный план. В конце нашей верховой прогулки мы скакали наперегонки до замка, и проигравший должен был изображать Франциско во время дневной встречи. Несмотря на хвастовство Андре, мы примерно одинаково владели искусством верховой езды, так что тяжкая роль наследника доставалась то одному, то другому из нас.

Словно стервятники, кружившие над телом моего брата, слетались делегации в Монкаду. Мы вели себя так, как от нас того ожидали: молчаливый кивок головы, понимающая улыбка. Это нравилось нашим гостям не меньше, чем любая речь, которую мы могли бы произнести. Когда посетители заканчивали говорить и поднимали головы, мы знали, что от нас ждут какого-либо замечания или вопроса. И мы не обманывали ожидания.