Чтение онлайн

Перед сном я вновь промыл голову отваром чемерицы. Во фляге его оставалось на пару применений, а потому с утра я первым делом после тренировки сделал ещё отвару и, когда он остыл, наполнил ёмкость до краёв. Водичка работала, вшей при тактильном и визуальном осмотре находилось уже единицы, а вот гнид ещё оставалось достаточно. Да тут ещё Роланд, помогавший мне их находить, впечатлился результатами, и согласился на то, чтобы я и его голову промыл этим самым отваром. А вот Бремонт, узнав, чем мы тут, на заднем дворе занимаемся, только со вздохом покрутил головой. Ему-то на вшей, похоже, было как-то фиолетово.

Ложились в средние века рано, и не только крестьяне, которым приходилось вставать ни свет ни заря, но и дворяне. Ну а что, балов как таковых пока не придумали[3], народ тупо скучает в своих избах и замках. Книг как таковых нет, рыцарские романы ещё не вошли в моду, разве что Библия считалась самой популярной книгой. И то далеко не в каждом доме она имелась. Опять же, даже среди дворянского сословия обученных грамоте не так много, что уж говорить о простолюдинах.

Это уже не говоря об экономии свечей. На их изготовление жира не напасёшься. Хотя, как я успел выяснить, население в основном пользовалось тростниковыми свечами[4], для изготовления которых жира требовалось в разы меньше, а то и вообще лучинами. Но всё равно, экономика, как говорил незабвенный Леонид Ильич, должна быть экономной.

В общем, Бремонт и его домашние улеглись, по моим ощущениям, в десятом часу, при том что на улице ещё было не совсем темно. Роланд зевал ещё где-то с час, но тоже не выдержал, пошёл спать, а я провозился где-то за полночь. Удивительно, но клопы нас пока не донимали, хотя я читал, что в средние века ими буквально кишело постельное бельё всей Европы, от короля до последнего крестьянина. Правда, нам вчера вроде как свежее постелили, не иначе кровососущие ещё не успели в нём обжиться.

Несмотря на две тренировки, обогатившее меня на три безанта богослужение и возню с углём, спать почему-то не хотелось. Одолевали разные думы. Например, меня всю мою сознательную жизнь интересовал вопрос, насколько я себя ощущаю французом, а насколько русским? Оказавшись в теле своего далёкого предка, я ещё более задумался над этим. И кажется мне, что всё-таки русского во мне больше. По отцовской линии да, шла французская кровь, но она была как следует разбавлена… Ещё первый де Лонэ, прибывший в Россию, женился на купеческой дочери, так и повелось, что в жёны мужчины нашего рода брали местных, куда заносила их судьба. И сколько во мне, Семёне Делоне, уже было намешано крови — даже и не сосчитать. Точно знал, что помимо русской и французской в моих жилах текла мордовская, татарская, еврейская и даже корейская кровь. Да и по духу я, родившийся в СССР и живший в России, всё-таки был, наверное, русским.

Но всё же сон сморил меня. И приснилась мне Ольга. Смотрела она на меня с грустью, в глазах стояли слёзы. У меня самого аж ком в горле застрял. Я попытался утешить её, сказать, что со мной всё хорошо, погладить её, но не смог поднять руки, а в следующее мгновение проснулся. Оказалось, утро в полном разгаре, и Бригитт уже зовёт нас к завтраку. Даже Роланд встал раньше меня. Когда мы пересеклись с ним внизу, сразу же принялся стенать на тему своих ноющих членов.

— Многочлен ты наш, — пробормотал я по-русски себе под нос.

После завтрака я занялся дальнейшим изготовлением активированного угля. Полученную накануне порошкообразную субстанцию по идее нужно было залить раствором хлорида кальция. Однако вместо хлорида кальция, как объяснял военрук, можно использовать отбеливатель или лимонный сок. С отбеливателем было трудно, а вот лимонов в хозяйстве Бригитт оказалось навалом. Наотжимав фруктов, я стал заливать сок в посудину, куда заранее пересыпал порошок, и лил до тех пор, пока субстанция не достигла пастообразного состояния. Теперь всё это должно отстояться ещё сутки, благо что в поход из-за задержки с щитом мы отправляемся теперь уже завтра.

После обеда мы с моим товарищем по несчастью (или счастью, это как поглядеть) отправились забирать щит. Доминика мы обнаружили во дворе, там он как раз и любовался в данный момент своим творением. Мы встали рядом, и я невольно поёжился — слишком уж жутковатый вид был у головы святого Януария. В таланте художнику было не отказать, он достаточно правдоподобно изобразил отсечённую голову, включая капающую из перерубленной шеи кровь. Причём она как бы стекала к вниз, собираясь в зауженной части миндалевидного щита. Глаза Януария были открыты, грозно взирая из-под сведённых бровей и наморщенного лба. В уголках рта пролегли страдальческие складки, а голову святого украшала епископская митра. Ну да, он же вроде епископом был. Картину маслом — в буквальном смысле маслом — завершала идущая вдоль верхнего обода щита надпись на латинском «Januarius».

— Эпично, — констатировал я.

— Что? — спросил стоявший рядом Роланд.

Блин, это же я на русском сказал. Надо впредь следить, что называется, за базаром. Хотя Роланд всё равно в этот раз ничего не понял.

— Говорю, видна рука мастера. Такой Януарий и впрямь будет устрашать недруга. Да и своих ещё, чего доброго, напугает.

— Тут я с тобой, Симон, полностью согласен.

Доминик, прислушивавшийся к нашему диалогу, довольно заулыбался. Я отсчитал пять обещанных монет, и забрал щит.

Бремонт тоже заценил этот шедевр «щитовой живописи».

— Ого, ну Доминик расстарался, даже мне, повидавшему всякое, жутковато на это глядеть. Надеюсь, тебе не разобьют щит в первом же бою. С другой стороны, пусть уж лучше пострадает он, чем твоя голова.

На следующее утро, едва солнце окрасило шпиль ратуши, я бесцеремонно вытащил Роланда из постели. После разминки мы занялись фехтованием, мне нужно было постоянно повышать свой навык. И он повышался. С Роландом я уже мог фехтовать на равных, полностью себя контролируя, не прибегая к помощи заложенных в это тело прежним владельцем инстинктов.

После тренировки я вернулся к активированному углю. Слив выступившую на поверхности пасты влагу, вывалил получившуюся массу в котелок и повесил его над костром. Спустя три часа активированный уголь был готов!

Его я ссыпал в выданный Бремонтом непромокаемый кожаный мешок, накрепко затянув горловину тесёмкой. До кучи я выпросил у оказавшейся душкой Бригитт маленький котелок, в котором можно было бы в походе варить кашу или чай в объёме, достаточном для двух-троих едоков. Хотел сунуть ей ещё денье, но она наотрез отказалась. Что ж, целее будут.

А после завтрака мы наконец-то покинули гостеприимный кров шевалье. С собой нам сердобольная Бригитт дала вяленого мяса, хлеба грубого помола и сыра, снова не взяв ни денье. Этих припасов при экономном расходовании нам могло хватить на путешествие до Парижа. Я всё же попытался вручить Бремонту за его гостеприимство золотой безант, но тот наотрез отказался брать даже денье с сыновей своих боевых товарищей.

Однако пятьдесят денье я всё же ему вручил — за одну из трёх его лошадок. Раз уж у нас не было оруженосца, а под нами с Роландом были те ещё клячи, то нам позарез требовался заводной конь, способный нести поклажу. Вот и сторговали у шевалье смирную кобылу по кличке Пегая. Она и в самом деле была пегой масти, в выборе имени хозяин особой фантазии не проявил. Так что у нас теперь было две кобылы, включая Матильду, и один мерин.