Чтение онлайн

— Если бы я знала все, не было бы нужды встречаться с вами.

— Ну, — улыбается он, — было бы жаль. — Но он устал. Немного света утекло из него, словно последний холодный садовый воздух испарился.

— Вы расскажете о счете?

— Нет, — говорит он медленно, — вряд ли расскажу. Мне очень жаль, и я готов заплатить. Разумеется, я могу заплатить. Этого хватит, как вы думаете?

— Хватит для чего?

— Чтобы закрыть дело. — Она замирает.

— Что ж. Вы не обязаны объяснять мне, почему делаете то, что делаете. Вам не вменяется уголовное правонарушение — мы предпочитаем, чтобы наши клиенты приносили доход, пока это возможно. Но если вы признаёте наличие этого счета, остаются основания для расследования, — говорит она, спрашивая себя, правда ли это, почему она хочет, чтобы это было правдой, и что означает, что она этого хочет. — Налоговая не имеет привычки закрывать дела на данной стадии.

— Понимаю, — произносит он, медленно, словно обдумывал что-то другое и от него отказался. — Вы случайно не знаете, сколько я должен?

Она легко касается клавиш, почти бесшумно, глаза следуют за текстом, когда он появляется на экране.

— Одиннадцать миллионов девятьсот семьдесят пять тысяч четыреста двенадцать софтов, — говорит она и прибавляет, почти извиняясь: — И четырнадцать центов. Включая штраф за неуплату налога в течение столь долгого времени…

— Вы получите эти деньги на следующей неделе.

Она сохраняет файл и выключает компьютер, экран гаснет, становится мертвенно-серым. Свет с улицы почти не освещает комнату. Анна ищет садовника внизу между деревьями, но фигура уже скрылась из виду.

— Мы закончили?

Она поворачивается на звук голоса. Лампы в комнате еще выключены. В сумерках ей чудится, что Криптограф удивлен.

— Закончили. Пока. — Он склоняет голову.

— Конечно, — говорит он и встает. — Ну что же. Было приятно, Анна.

— Сомневаюсь. Но спасибо вам.

— Нет, правда. Неожиданно приятно, честное слово. — Она видит его улыбку и радуется ей. — Можно вас проводить?

— Я буду рада. — И он ее провожает. По бесконечным коридорам, мимо фарфора и селадона, мимо залов стекла и залов кремния, туда, где под безоблачным небом Лондон ждет надвигающейся ночи.

Только позже, оставшись одна, она поняла, что доверяет ему. Это приходит к ней как нечто само собой разумеющееся, будто все давным-давно решено, и она знает об этом уже некоторое время: будто ее сознание узнало последним. Несмотря на его невозмутимость, его любезную уверенность, сдержанную самонадеянность и даже на всю очевидность его мошенничества, Анна похожа на Теренса в комнате с цветами. Она доверяет Лоу. Она смеется над собой в темноте.

Часами размышляет об этом доверии, испытывает его. И еще позже, в первом часу ночи, вспоминает вопрос, на который не ответила. Тот, который Джон Лоу не вполне задал. Все ли имеет цену?

— Теперь я вспомнил, отчего ему сочувствовал.

— Отчего?

— Ты могла бы закрыть дело. Это не сложно, раз Налоговая загребла своими грязными лапами его грязные деньги. Им больше ничего не нужно.

— Деньги теперь не грязные.

— Деньги всегда грязные. Ты могла бы поговорить с Советом. С теми, кто так милостиво тебе улыбается.

— Не хочу.

— Почему?

— Потому что это неправильно.

— Разве?

— Потому что я хочу его понять.

— Ты сделала свою работу и завершила ее с похвальной быстротой. Что ты теперь собираешься с ним делать?

Они сидят на лужайке у собора Святого Павла, бок о бок, на траве, едят жирную бразильскую еду с лотка уличного торговца. Анна чувствует, как Лоренс осторожно оперся на нее. Лишь отчасти из-за возраста. Погода мягкая, как часто бывает: последнее тепло перед окончательным наступлением зимы. В золотистых лучах солнца они едят и разговаривают на газоне старого кладбища.

— Не знаю.

— Что тут знать, Анна? Скажи мне. Просвети меня.

— Я хочу понять, почему он это сделал.

— Понимать — не твоя работа.

— Прошу тебя.

— Все ясно.

— Нет, ты какой-то бестолковый. Ты же сам говорил, что его поступок не имеет смысла. Тебе что, самому не любопытно?

— Ни в малейшей степени.

— Да ладно. Ты врешь не лучше меня. Почему ты передумал? Он может опять так сделать. В следующий раз использует код — и что тогда? Ты же понимаешь, что заплатить — это просто способ избавиться от меня.

— А почему бы и нет? — Он неловко отодвигается. — В конце концов, он сделал все, чего от него хотела Налоговая. Они же не собираются заводить уголовное дело? Или собираются?

— Нет, конечно, нет.

— Тогда, может, позволить ему заплатить и покончить с этим? Двенадцать миллионов софтов — это немало. Мистер Лоу заплатил цену за то, что перешел дорогу Налоговой, и страна сможет распорядиться подобной суммой.

— Заплатить — это его способ не объяснять мотивы. Он надул меня. Он от меня откупился.

— Естественно.

— Ну, так я хочу знать, зачем, Лоренс. Вот почему. Что?

— Твоя подруга была права.

— Кто?

— Твой бухгалтер.

— Она мне никакая не подруга. Почему?

— Потому что ты играешь в опасную игру.

— Она такого не говорила. О чем ты? — спрашивает Анна. — Я не понимаю, что ты хочешь сказать. — Но Лоренс качает головой и возвращается к еде, губами собирает с ладоней оливковое масло, деликатно облизывает кончики пальцев, и бледный свет лежит на его белых волосах.

Она возвращается только однажды. Куда-то едет — на интервью с консультантом по программному обеспечению, на Бридж-стрит, — и неожиданно оказывается у безымянной двери.

Полдень, небо затянуто подсвеченными сверху облаками, рыжеватые прозрачные лучи, предвестники дождя. Над крышей «СофтМарк» Анна видит верхушки деревьев, высоченных секвой в тайном саду Джона Лоу.

На другой стороне узкой улочки — кафе. Некоторое время Анна сидит там, глядя на дверь. Никто не входит, один или двое вышли, служащие в шикарных костюмах. Все равно она сама не знает, что хочет увидеть. Она опаздывает. На стенах кафе сидят мухи, отупевшие в преддверии зимы. Темные и медленные, словно ждут того, кто их прикончит.