Кривич
Шрифт:
– Пугаешь?
– А это, как сам понимаешь.
– Ну-ну! Где там малая, - глянув недобрым взглядом на бабку, произнес.
– Пусть и не думает спрятаться. Я из тебя, карга старая, в таком случае ремней с живой нарежу.
– Да это ясно.
Вышедшая Ленка подала корец. Бабка Павла перехватила его на ходу.
– Сама уж угощать буду, - сказала.
Шагнув к бочонку, неуловимым движением руки сделала пасс и время для всех, кроме нее и Ленки будто остановилось. Разбойники застыли в тех позах, в которых находились до бабкиного жеста. Ленка во все глаза смотрела, как ведунья, наклонившись над душистой красной жидкостью, залепетала. Слова четко произносились и будто бы ложились на божественный напиток:
– Встану не помолясь, пойду на перекресток,
Поклонюсь Лешку да скажу свою просьбу:
Напади, Лешак, на людскую душу винную,
Чтоб его раздуло, как Дубуло,
Чтоб не было бы покоя от боли,
Чтоб с живота до заду не было бы сладу,
Кряхтеть, сопеть, срать, пердеть,
Кровавым поносом срать со сроком
Пока назад не вернется к избе моей!
Бабка плюнула в бочонок.
– Слюной запечатываю, словом закрываю.
Да будет так!
Бабка взмахнула рукой и все будто оттаяли. Зачерпнув корцом вино, протянула Осташу.
– Угощайся, новый атаман. Теперь ты хозяйствовать на дорогах будешь.
Взяв в руки корец, Осташ подозрительно глянул на бабку, но жажда власти и охота выпить поборола осмотрительность. Приложился. В пять больших, жадных глотков опорожнил немаленький корец. Вытерев рукавом капли на усах и бороде, передал корец другому подельнику.
– Ну, пожалуй, и мы за нового атамана выпьем, - поднял кверху наполненный корец Жирох.
– За то, чтобы удача не покидала тебя, Осташ.
К бочонку приложились качественно, и в скором времени он опустел. От выпитого вина, настроение у всей ватаги, явно пошло на поправку. Потеря атамана и большей части банды, уже не казалось трагедией. А, люди, что ж, новых навебуют. На Руси много изгоев, лишенных всего.
– Стемнеет скоро. Ехать отсюда пора, до смолокурни к утру доберемся. Девку с собой!
– Распорядился Осташ, уже полноправно командуя ватагой.
Ленка бросилась обнять бабку.
– Не переживай, милая. Все будет хорошо, уж ты мне поверь, - положила на голову ладонь девушке, произнесла напевно, скороговоркой:
– Стражник Лег, Светлый Хранитель, данный Олене
Родом - Покровителем в охранение, прошу тя усердно:
Ты Олену днесь просвети и от всякого зла сохрани,
Ко благому деянию настави и на путь направи,
Да будут все деяния ея, да во славу Сворога и Рода Небесного.
Ныне и присно и от круга до круга! Тако бысть,
Тако еси, тако буди!
– Брось колдовать, ведьма!
– Замахнулся плетью на ведунью Осташ.
Та, будто и не заметила намерений нового атамана. Поцеловала Ленку в теплую макушку, слегка оттолкнула от себя, улыбнулась.
– Иди и ничего не бойся.
– Да.
Будто сомнамбула, Ленка залезла в повозку и уселась у задка. Перед ней лежало тело убиенного атамана Булыги. Вздрогнула от легкого прикосновения теплой маленькой ручки дотронувшейся к ее поневе. С удовольствием подметила, что рядом с ней примостилась бабкина домашняя нежить, аж в количестве двух штук.
Никто, кроме бабы Павлы, даже не заметил, как в телегу просочились: толстый седенький Дрема и существо женского пола, водимая бабкиного домового - Востуха. Она споро подобралась поближе к Ленкиному уху и шепнула: - Ничего в дороге небойся, дите. Мы с тобой будем.
До самого въезда в лес, Ленка наблюдала, одиноко стоящую у избы бабку.
В дороге разбойников и Ленку застала ночь. Уверенное продвижение по ночному лесу говорило о том, что места для разбойников отнюдь не незнакомые, хорошо изученные и освоенные. Ближе к утру произошло первое событие. Словно по команде, большая часть татей ринулась за деревья, и оттуда послышались характерные звуки громкого пердежа, охов и вздохов, опорожнявших утробушку людей. Вторая половина разбойников, будто получив отмашку:
"Можно!" - ринулась следом, оставив телегу с Ленкой и лошадей без пригляду.
Потянуло стойким запахом вони обосравшихся людей.
Держась за животы, из лесу на дорогу выходили мужики, даже в темноте угадывалось на лицах, что никакого облегчения от содеянного, они так и не получили. Прикрывая ладошкой нос, пытаясь уберечься от стойкого запаха повсеместного пердежа, Ленка улыбнулась невинной бабушкиной шутке.
– Отравила старая! Как есть отравила!
– со стоном, садясь в седло, проронил Осташ.
– Но-о!
Не пройдя и версты, опорожняться побежали все разом. Стоны и причитания слышались отовсюду, издаваемые взрослыми мужиками, впервые попавшими в такое положение. Из возка раздавалось тихое подхихикивание Востухи:
– Будут знать, как до чужого руки протягивать.
Ленка, очень бы удивилась, если бы знала, что Востуха, являясь разновидностью домового, отвечала за сохранность имущества хранившегося в доме. Там где живет Востуха, ничего не пропадает. Даже красоту и невинность юных дев, как честь и достояние дома, бережет Востуха.
Засеревший небосвод облегчения не принес, но наградил новыми проблемами. Навстречу засранцам, беспрестанно мучившимся болями в животах, вышел здоровенный мужик, в бараньем полушубке в теплую на юге пору года. Неподпоясанный, левая пола полушубка была запахнута на правую, сам без шапки. Бровей и ресниц не видно. Если приглядеться, разглядишь, что он карноухий, правое ухо отсутствовало вовсе. Борода козлиная, клинышком, редкие волосы зачесаны налево. За плечами у него висела дорожная котомка.