Чтение онлайн

— Теперь глаза, — кивнул он. — Какие глаза были — я имею в виду есть — у вашей жены?

— Красивые.

Тони поморщился.

— Нельзя ли чуточку определеннее?

— Печальные.

— Печальные, но красивые. Ладно, — сказал Тони. И почему люди думают, что можно нарисовать красивые глаза? — Они узкие, круглые или квадратные?

— Круглые.

Тони нарисовал круглые глаза.

— Брови?

— Густые. Не выщипанные. Впрочем, не слишком густые.

Тони нарисовал брови, как у Брук Шилдс, посчитав, что лишние волосы потом можно будет убрать.

— Теперь нос. Вздернутый? С горбинкой? Или острый?

— Нет. Больше похож на нос Энни Арчер.

Тони закрыл глаза. У Энни Арчер красивое лицо и запоминающаяся форма носа. Пришлось нарисовать нос по памяти.

— А рот можете описать?

— Не слишком полный, не слишком широкий.

— Хорошо. Что еще?

— Красивый. Добрый. В нем есть что-то материнское.

— Я могу изобразить доброту, но никак не красоту, — возразил Тони. — Подумайте еще.

Они минуты полторы спорили насчет формы губ и в конце концов сошлись на том, что рот, должно быть, смахивает на рот Сьюзен Луччи.

Тони начал водить карандашом по бумаге и вдруг осознал, что совершенно не может припомнить, как выглядит рот у Сьюзен Луччи. Ноги — помнит. Глаза — тоже. А вот рот — проблематично.

— А может, рот еще какой-нибудь актрисы похож на рот вашей жены? — спросил Тони.

— У Минни Маус.

— Ну, ее-то нарисовать — раз плюнуть.

Для первого раза получилось на удивление хорошо. Красивое лицо, хотя глаза смотрели чересчур печально.

— Остались только волосы, — подбодрил Де Вито.

— Длинные, со лба зачесаны назад.

— Сейчас.

Закончив портрет, Тони повертел его в руках и спросил:

— Похоже?

Парень нахмурился.

— Нет, совсем не то. Рот слишком тонкий, нос слишком острый, а глаза вообще не ее.

— А как все остальное? — сухо поинтересовался художник.

— Волосы похожи, — кивнул Римо Лолобриджида.

«Прекрасно, — подумал Тони. — Такая прическа была в моде лет двадцать — тридцать назад, но тем не менее я попал в точку».

— Ладно, — буркнул он, — давайте проработаем элементы. — И он начал стирать нарисованное. — А если глаза будут вот такими?

— Такое впечатление, будто она злится.

— Ну и ладно, пусть будет злюкой. Она когда-нибудь выглядела так, когда сердилась?

— Ни разу не видел ее злой.

— Давно женаты?

— Нет.

— Ладно, а вот так?

— Так вроде похоже.

— Теперь давайте удлиним нос.

Прошло еще минут двадцать, прежде чем расстроенный муж выпалил:

— Она! Вылитая она!

— Точно? Ну что ж, тогда развесим везде плакаты. Мы свое дело знаем.

Обеспокоенный муж взял у художника лист бумаги и невероятно долго смотрел на портрет. Причем смотрел так, будто не видел эту женщину уже очень, очень давно.

— Вылитая она, — задумчиво повторил Римо.

— Что ж, значит, разошлем.

Тони уже хотел было встать, но посетитель, не отрывая глаз от бумаги, рассеянно протянул руку к правому колену художника. Де Вито почувствовал себя так, словно его стиснули тисками и вновь усадили на твердый деревянный стул.

— Эй!

Парень вдруг железной рукой схватил его за горло. Не отрывая глаз от рисунка, проситель встал.

В глазах художника все потемнело, а когда он пришел в себя, то обнаружил, что сидит на своем стуле, а дежурный сержант плещет водой ему в лицо.

— Что случилось?

— И ты еще спрашиваешь? — взорвался сержант Тримэйн. — Это ты должен мне сказать, что произошло!

— Я сделал рисунок для этого парня, Лолобриджиды, а он вдруг начал чудить. — Пострадавший огляделся по сторонам. — А где он?

— Он? Он отсюда не выходил!

И тут оба обратили внимание на открытое окно. Холодный ветер, казалось, вот-вот разметает бумаги по столу Тони.

— Очень странный тип! И зачем ему это — сначала заставлять нас рисовать его пропавшую жену, а потом убегать с рисунком? — недоумевал Де Вито.

— Да псих он! — рявкнул Тримэйн. — Я сразу понял, что он чокнутый, стоило ему здесь появиться.

— Мне он показался совершенно нормальным.

Тримэйн захлопнул окно.

— На улице наверняка градусов сорок, [7] а он разгуливает в какой-то дурацкой майке. Говорю же — чокнутый. Я их за три мили чую.

— Почему же ты меня не предупредил?

Трой Тримэйн пожал плечами.

— Ну, он имел право обратиться, а я могу и ошибаться в людях. Но только не в случае с психами.

— Что будем делать?

— Что до меня, то я ровным счетом ничего не буду делать. А ты давай рисуй. Надо повесить портрет этого долбанутого на стенке в дежурке, чтобы ребята знали.

Доктор Элдас Герлинг нервничал. Очень нервничал. Как заведующий психиатрическим отделением Фолкрофтской лечебницы он был хорошим специалистом по неврозам, психозам и всем остальным формам душевного расстройства, известным современному человечеству.

И тем не менее Герлинг не понимал, что происходит.

Все дело было в барабанном бое. Его слышали и раньше. Но, к несчастью, все, кто слышал эти звуки, считались пациентами психиатрического отделения. Правда, первым из числа здоровых о барабанном бое сообщил один из санитаров.

Доктор Герлинг посчитал это заявление чистейшим примером звуковых галлюцинаций. Однако персонал больницы стал прислушиваться, и вскоре уже многие подтверждали слова санитара. Конечно, нет ничего странного в том, что кто-то слышит звуки барабана. Обыкновенная игра воображения и ничего больше.